— Тут недалеко появилась новая городская достопримечательность, может, посмотрим?

— Пойдём пешком? — спросила Кузя.

— Конечно, — ответил Николай. — Это же Питер. Город, созданный для пеших прогулок.

Друзья свернули на Литейный. По пути Макар пересказывал прочитанное.

— Это новая инсталляция, называется «Тень Бродского». Недавно уличные художники нарисовали портрет поэта на стене старого дома. Коммунальщики тут же его закрасили. Художники повторили акцию, коммунальщики тоже повторили. Так они до сих пор и бодаются — одни рисуют, другие закрашивают.

— Делать вашим коммунальщикам нечего, — прокомментировала рассказ Кузя, — задержали бы этих художников, если уж они так всем мешают.

— Зачем их задерживать? — удивился Макар. — Они же нужное дело делают, позволяют бюджет пилить. Акционисты каждый раз начинают священную войну, чувствуют себя героями. А муниципалы списывают очередной бюджетный кусочек на борьбу с вандализмом. Все при деле, все довольны. Вот, кстати, мы и пришли. Нам в эту подворотню.

Друзья зашли во двор-колодец. Вечернее солнце отражалось в окнах верхних этажей, нижние тонули в тени. У одной из стен лежали две сломанные гвоздики, уже изрядно пожухлые. Над ними темнело расплывчатое пятно, в котором смутно угадывались контуры человека. Николай посмотрел на стену и недоумённо пожал плечами.

— Какая же это достопримечательность? Обычная история, к тому же не очень красивая. В чём тут прикол?

— Пишут, что если всмотреться в это пятно, в нём начинают проявляться черты…

Договорить Макар не успел. Тёмное пятно зашевелилось и вспучилось, картина на глазах стала превращаться в чёрный барельеф. Кузя охнула и прижалась к Николаю. Ещё секунда — и чертовка вылезла из стены, стряхивая с шёрстки прилипшие кусочки штукатурки. Макар шумно выдохнул.

— А ты не могла бы появляться не столь эффектно? — спросил он. — Так ведь и кондратий можно словить.

В ответ чертовка только хмыкнула.

— Ничего с вами не случится. Вы в каких только передрягах не побывали — и как-то ведь выжили. Вам ли бояться призраков из стен.

— Я и сам удивляюсь, почему мы всё ещё живы, — сказал Николай. — Если есть параллельные вселенные, наши двойники должны гибнуть там пачками.

— Точно, — кивнула чертовка, — и этот ваш Бродский тоже всё время удивлялся.

— «Странно думать, что выжил — но это случилось», — продекламировала она нараспев.

— А у тебя есть ответ? — заинтересовалась Кузя. — Ты знаешь, почему все мы до сих пор живы?

— Потому что, как сказал другой ваш великий, биография не имеет сослагательного наклонения.

— Он сказал это про историю, — поправил Николай.

— Да без разницы! — отмахнулась чертовка. — Биография — та же история, только личная. Там действует антропный принцип.

— А что это? — спросила Кузя.

Чертовка крутанулась на пятке, и на носу у неё появились большие квадратные очки. Она подняла вверх палец с накрашенным когтем и начала вещать лекторским голосом.

— Мы воспринимаем как должное, что живём в трёхмерном мире, в котором физические законы постоянны. И материя здесь постоянна, то есть все элементарные частицы имеют строго заданные параметры — массу, заряд, спин и прочие, о которых вы ещё понятия не имеете. Но что характерно — отклонение любого из этих параметров на самую незначительную величину привело бы к невозможности возникновения жизни в изменённой вселенной. Иными словами, мы видим вселенную такой, какая она есть, именно потому, что будь она другой, нас бы в ней не было. Сложно?

Кузя молча кивнула.

— Тогда давай по-простому. Если самолёт разобьётся и выживет только один человек, то из всех пассажиров лишь он один сможет задуматься о причинах такого везения. Остальным будет уже не до этого.

Кузя сдвинула брови и наморщила лоб.

— Ты намекаешь, что вопрос «почему мы выжили?» возникает у нас только потому, что мы выжили? Но это же не ответ!

— Подожди-подожди! — прервал её Николай. — Я о другом подумал. Если в нашей вселенной действительно такое маловероятное распределение параметров, делающих возможной возникновение жизни, не значит ли это, что появление жизни заложено в её программу изначально?

— Правильно! — обрадовалась Кузя и торжествующе посмотрела на Макара.

— Шах и мат, пастафарианцы!

Шаман щёлкнул суставами пальцев; в колодце двора звук показался неожиданно громким.

— Всё это очень весело, признаю. Но, может, хватит придуриваться? Все ведь понимают, что Бестия не появляется в нашем мире без веских причин.

— Да, подруга, — поддержал Шамана Николай, — выкладывай, что случилось. Опять проблемы с равновесием?

— Опять, — кивнула чертовка.

— И кто на этот раз качнул мир?