Но в то же время летом к морю стекался всякий сброд в погоне за легкой наживой. Карманники, пляжные воры, карточные каталы, мошенники, свадебные аферисты всех мастей, также, редкие в то время, ночные бабочки и полукриминальные цеховики.

В сезон в городе было очень много денег. По улицам бродили толпы цыганок, которые гадали, опустошая карманы наивных граждан.

Везде кипела несанкционированная уличная торговля и махровая спекуляция. Все старались заработать побольше.

Например, чего только стоили наши курортные государственные бомбилы — наглые, жадные, живущие по своему представлению о законе. На них не было управы.

Платили взятки проверяющим, чтобы хватать прибывших на отдых прямо на перроне железнодорожного вокзала.

Не отставали и простые горожане. Они сдавали в аренду койки, размещенные в домах, квартирах, гаражах, сараях.

Часто они работали в паре с таксистами, которые имели свой процент — таксу с привезенных отдыхающих. Это называлось подогнать на койку.

Жители города нагло спекулировали железнодорожными билетами, пекли пирожки, варили раков, кукурузу и продавали на пляже или набережной без разрешения.

Кстати, мне было забавно осознавать, что никто, кроме мальчишек не ел мидии — брезговали. Они считались негодной едой.

Курортный общепит служил Клондайком для самых разных проходимцев, работавших в столовых, шашлычных, ресторанах.

Отдельная «мафия» оккупировала колхозные рынки. Бойко торгуя фруктами и овощами, местные торгаши могли за сезон заработать на подержанный «москвич», а если очень повезет, то и на «жигули».

Вся курортная деятельность приносила невероятные доходы. Жизнь кипела и бурлила. Милиция и местные власти, как могли делали вид, что боролись в этим «вопиющим беззаконием», но, как и во многих малых и средних прибрежных черноморских городах, в нашем городе власти закрывали глаза на эту ситуацию.

Поэтому если местный «пассажир» или «пассажирка» не борзели, дальше угроз и конфискации товаров или предмета бизнеса дело не шло.

Пойди попробуй посади массово всех этих горемык, разного рода забулдыг, многодетных матерей, пенсионеров бабок и мужичков, извозчиков.

Могли, конечно, посадить за спекуляцию или незаконный промысел. Но это означало минус в статистику, проверку со стороны партийных органов, ненависть людей и кумовские просьбы с укорами.

Ведь все жители знали друг друга. Так или иначе, можно было найти выход на родственников любого чиновника или милиционера.

Поэтому наш город жил своей особой жизнью с прибрежной спецификой.

Некоторые милиционеры не брезговали брать взятки, прикрывая курортный бизнес. Нельзя было сказать, что этим занимались все. Об этом знали все и как-то уживались с этим явлением.

Часто люди были вынуждены, так зарабатывать. В сезон в предприятия нанимали людей вахтовых. Поздней осенью, зимой, ранней весной, вся прибрежная индустрия не работала. И те, кто не создал запасов в сезон, едва сводил концы с концами в период зимнего простоя.

Но брали не о всех. Мать семейства, тащившая на себе хозяйство, детей и пьющего мужика, всегда наказывалась выговором и профилактической беседой. А таких было очень много.

Были и нормальные семьи которые не нуждались в подобных, как тогда говорили, нетрудовых заработках. Например, мои дед и бабушка.

Вот так разглядывая пеструю толпу, я добрался до отделения милиции. Начал накрапывать дождь. Крупные капли заставили прохожих прятаться под навесами.

Войдя внутрь и подойдя к окошку, я спросил где найти Осина.

Высокий долговязый дежурный, осмотрев меня с ног до головы, проводил меня по коридору к двери, покрытой толстым слоем масляной краски, и напоследок спросил:

— Потерпевший, что ли?

— Нее — супергерой.

— Понятно.

Видно, дежурный ничего не понял. Но на всякий случай напустил на свое лицо маску проницательности. Видимо, принял меня за осведомителя, понимающе качнул головой.

— Вот его кабинет.

Я поблагодарил парня и постучался.

— Войдите!

Я отворил дверь и просунул в проем голову.

— Здравствуйте, сержант Осин здесь работает?

В помещении стояло четыре стола. Три из них пустовали, а за четвертым сидел знакомый сержант и заполнял какие-то бумаги.

— Аааа это ты, проходи. Думал, не придешь. Будешь, как заяц бегать от меня.

Я подошел к столу, за которым он сидел и оглядел просторную комнату.

На стене висел портрет Брежнева в маршальском мундире с орденскими планками на груди. У стены стоял металлический шкаф, на котором были сложены папки. Стол сержанта, заваленный бумагами, находился у окна.