— Да, это обязательно. Ты под залогом до суда, тебе надо отмечаться в полиции.

— Говнямба, чел. Я чот сцу, рили. А ну как зайдёшь и не выйдешь? Здешний полис стрёмный.

— Я схожу с тобой.

— Рили, чел? — обрадовался панк.

— Один раз. Чтобы ты убедился, что никто не будет тебя хватать и тащить в застенки. Потом сам будешь ходить.

— Ну блин, чел…

— А ты как думал? Я тебе не мамочка. Пошли, пока в баре перерыв между школотой и алкашами.

— Чел, а, чел? — спросил панк, пока мы шли к участку.

— Чего тебе?

— А чо ты тут забыл, чел?

— В каком смысле?

— Ну, в этом говнобарчике этого говногородишки?

— Но-но, у меня приличное заведение!

— Да лан, чел, ты въехал, чел. Это… как бы, блин, сказать… Не твоё, чел. Плевать тебе на бар. Что тут такого важного творится, чел?

— Без комментариев.

— Во ты обломщик, чел…

— Отмечаться? — спросил Депутатор. — Это правильно. Это важно. Протоколы надо соблюдать. Вот здесь распишитесь, молодой человек. И здесь. Всё, условно свободны. Не забудьте отметиться завтра.

— Больше не доставляет проблем? — спросил он меня, когда панк ушёл.

— Просто ещё не успел. Обязательно что-нибудь отмочит, вопрос времени.

— Спасибо, что взялись за ним присматривать.

— Исключительно из уважения к вам.

— Тем более.

— А что там с новыми пропажами?

— Какими ещё пропажами? — удивился Депутатор.

— Моя уборщица сообщила между делом, что её одноклассники пропадают. Это вызывает брожение нестойких юных умов в сторону местной шизомистики.

— Мне не поступало заявлений о пропавших детях, — покачал головой полицейский. — Странно. Вы не знаете, кто именно пропал?

— Не интересовался. Но очень может быть, что и никто. Подростки склонны к экзальтациям на ровном месте. Вечно выдумывают всякие ужасы, как будто невыдуманных мало…

— Спасибо, я поинтересуюсь в школе. Вы говорили, ваша помощница упоминала какое-то озеро?

— Было дело. Но мы с вами своими глазами убедились, что никаких водоёмов в окрестностях нет. Даже приличной лужи не сыскать.

— Однако жертву где-то утопили, — сказал задумчиво Депутатор. — Вы не могли бы уточнить у девушки, что она имела в виду?

— Попробую, — кивнул я. — Но она иногда непредсказуемо эмоционально реагирует на вполне безобидные вопросы.

— Например?

— Например, про свою блондинистую подругу. Попытки о ней что-то узнать воспринимает крайне нервно.

— Да. Подруга. Ознакомьтесь, кстати, — полицейский передал мне стандартную картонную папку с делом.

Первое, что я увидел, откинув желтоватую плотную обложку, — фотография блонды. Вполне актуальная, в той же школьной блузке и юбочке. Но сделана она почти год назад. Последнее фото перед тем, как девушка пропала.

Я с интересом полистал дело — её искали… Ну, как могли. Депутатор так себе следователь, но все базовые процедуры выполнил. Осмотры, опросы, версии…

— Основной подозреваемый — отец пропавшей? — спросил я, вчитавшись.

В деле это прямо не утверждается, но опытному взгляду достаточно деталей.

— Он вёл себя как виновный, — вздохнул полицейский, — но доказательств не было, а мою встроенную спецтехнику к делу не подошьёшь.

Он постучал железным пальцем по железному виску.

— Косвенно на него указывало многое. Например, он не подавал заявление о пропаже, пока я не пришёл к нему с вопросами. Поиски начались только на пятый день — никто не спешил сообщить в полицию, что девушка не ходит в школу и не появляется в баре.

— В баре?

— Это дочь владельца бара, она помогала ему в работе. Её сложно не заметить, как видите, но почему-то никто не поинтересовался, куда она делась. Если бы не анонимная записка, которую мне подбросили… Да, это она, полюбопытствуйте.

— «Десятого сентября была убита… — прочёл я вслух. — Убийство произошло…» Ого, в моём подвале?

— Так утверждает автор записки. Или авторша. Доказательств этому не обнаружено.

— «Я знаю, кто убийца, но не скажу, потому что он не виноват, его заставили…» — очень драматично, но для заявления об убийстве несколько неожиданно.

— Я тоже сперва не отнёсся достаточно серьёзно. Но оказалось, что девушка действительно пропала, хотя отец не хотел признавать этот факт до последнего.