Китаврасов (берет ее руку, целует). Если бы это было возможно, я сказал бы: летим завтрасо мною.

Злата. Ты считаешь, в Вене я былабы счастливее, чем в Красноярске?

Китаврасов. Я действительно знаю тебя какие-то три часа, но моего одиночества, к которому, казалось, я приговорен пожизненно...

Злата. Или в Париже, в Нью-Йорке?

Китаврасов. Моего одиночествакак не бывало.

Злата. Где ты собираешься обосноваться?

Китаврасов. Наверное, в Париже. Впрочем, не знаю, где. Еще однатрагическая коллизия: преступление границы.

Злата. Былабы счастливее?

Китаврасов. Былаб не одна. И ты былаб не одна.

Злата. Знаешь...

Китаврасов. А это так много!

Злата. Я, пожалуй, ответилабы тебе "да".

Китаврасов. Зла-та.

Целуются.

Злата. Только к этой нашей совместной увлекательной заграничной поездке существует препятствие, которое, боюсь нам не одолеть.

Китаврасов. Увы, ты права.

Злата. Как быстро ты соглашаешься!

Китаврасов. Но Злата, подумай: мне уже никак не успеть оформить натебя визу.

Злата. Как быстро ты соглашаешься!!

Китаврасов. Твой развод, регистрация брака... Если я не улечу из Шереметьевазавтраутром, они не выпустят меня вовсе. Уж я- то их знаю. Они -единственные, начье слово положиться можно вполне.

Злата. Они?!

Китаврасов. Но ты оставишь мне адрес, я пришлю вызов.

Злата. Напреступление границы?

Китаврасов. Нет, ко мне не позволят. Я организую через нейтральных людей, гостевой. Ты приедешь?

Злата. К тебе?

Китаврасов. Только нужно срочно развестись с Шухманом. Я вообще не понимаю, как ты моглазанего выйти.

Злата. О, Андрюшенька! это совсем просто. Он был длинный и веселый. Мне уже стукнуло двадцать. Я опаздываларожать. Я хотелабыть женщиной.

Китаврасов. С ним?

Злата. Настоящей, полноценной женщиною. Много ли мне надо было от мужа? Чтобы дом имел хозяина, аребенок -- отца.

Китаврасов. Такого отца?

Злата. А твой отец тебя устраивал вполне?

Китаврасов. Из дьячков. Может, потому я и подписал это проклятое раскаяние... Если бы я и впрямь был сыном Николая Антоновича...

Злата. Навсех женщин Николаев Антоновичей нанапасешься.

Китаврасов. Они просто не осмелились бы мне предложить.

Целуются.

Злата. Если б ты был его сыном, мы не смогли б полюбить друг друга. Не так ли?

Китаврасов. Конечно бы не смогли.

Целуются.

И где твой ребенок?

Злата. Испугался?

Китаврасов. Отнюдь.

Злата. Испугался. Нету ребенка. Не получается. А у тебя есть дети?

Китаврасов. Сын. Неужто и он вырастет порченым?

Злата. И непонятно, кто виноват. Шухман уверяет, что у него все в порядке.

Китаврасов. Неужто и заним потянется этатреклятая тюремная судьба?

Злата. А я... я не умею ставить эксперименты в этой области.

Китаврасов. Ведь если бы мой отец не сидел в лагере...

Злата. Во всяком случае, не пробовала.

Китаврасов. Я тоже не оказался б Лефортово.

Злата. Заним не потянется, Андрюшенька, успокойся. Нынешние дети так глубоко будут нас презирать, что и не поинтересуются: сидели мы где-то там или не сидели.

Китаврасов. Знаешь, мне ведь давали читать их показания. Моих друзей. Которые руку мне подавать перестали... Очень... законопослушные показания.

Злата. Чего же ты хочешь!

Китаврасов. Ни один не написал в протоколе, что следствие, дескать, считаю безнравственным, что обвинение, дескать, не признаю. Все отвечали тихо, мирно, скромненько. Хотя и без особых... пакостей.

Злата. И натом им спасибо. Время сейчас такое.

Китаврасов. Я уж не говорю, чтобы протестовать по поводу моего ареста.

Злата. Тихое.

Китаврасов. Открытые письмаписать, устраивать демонстрации.

Злата. Бедненький.

Китаврасов. Они... мои друзья... предпочли безопасное проявление высокой нравственности: не подавать руки мне.

Злата. Бедный Андрюшенька!

Китаврасов. Не в этом, Злата, дело. Я как-нибудь переживу...

Злата. Молчи! молчи! Не надо о неприятном!

Китаврасов. Но мне обидно, что...

Злата. Переживешь, конечно. Забудь! (Целует Китаврасова.) Ты что? Ты что делаешь?

Китаврасов. Злата...

Злата. Ты что делаешь?

Китаврасов. Ты же сама...

Злата. Ты что делаешь?

Китаврасов. Злата...

Злата(вскакивая). Невозможно, невозможно так дальше! Я хочу тебя!