— Не по возрасту работа у него. Он же наравне с мужиками тянет, а какие у него ещё силёнки.

— Пусть привыкает к крестьянскому труду да ума набирается, — возразил лавочник.

— Дозволь спросить, а чего это ты жеребца под работу ставишь четырёх лет, а не годовалого? Понятно, слаб ещё, кость не окрепла, силы не набрался, а парнишка неплохой, послушный, если поспит чуток, своё дело не проспит.

— Хорошо, пусть спит раз так, я и сам примечаю, что неплохой малец, как проснётся, скажи, чтобы завтра с утра ко мне зашёл.

Поговорив немного с поварихой о своих делах, Хрустов пошёл в лавку. Никитична разбудила Родиона, позвала на кухню.

— Иди поешь, а то свалишься, — сказала она.

Родька сел в свой любимой угол, взял миску с пшённой кашей, сдобренной шкварками, и стал есть. Каша была вкусная, но аппетита не было, съев через силу всё, он отодвинул тарелку.

— Ещё положить?

— Нет, благодарствую, я наелся.

— Вот ещё молочка кружку выпей, тогда точно сильным будешь.

Родион улыбнулся её словам, взял кружку с молоком и горбушку

хлеба.

— Родя! Как хорошо, что ты здесь! — сказала Лизавета, вбежав на кухню. — Ты не знаешь, я по тебе скучала, а ты? Мы-то в гостях с матушкой были в Тинской, вот. Ты разве не знал?

— Нет, не знал.

— Ехать страсть как далеко! Едешь, едешь, а дорога не кончается, а лес большой и страшный. — Лиза говорила без умолку, не давая вставить слово.

Она рассказала, что гостила у бабушки, что у неё есть там кузина, но большая, как Родион. Что они подружились, вместе гуляли и слушали сказки, которые по вечерам рассказывала бабушка.

Родион слушал Лизу, держа в руках хлеб с молоком.

— Дай мне немного хлебца, — вдруг попросила девочка. — Ты поделишься со мной?

Родион поставил кружку, разломил кусок пополам и протянул оба куска девочке. Она выбрала себе меньший и стала с удовольствием жевать душистый мякиш.

— А можно мне немного молочка? — попросила она и виновато улыбнулась.

Они ели хлеб, по очереди запивая его молоком из одной кружки. Подошла Никитична с кринкой и подлила молока, а потом принесла ещё хлеба.

«Глянь, что творится: маленькая, а сердце имеет. Нестор-то пакостным рос, только и смотри за ним, а эта нет, — думала старая повариха. — Чисто ангел, а не девочка. Просто удивительно, как она привязалась к мальчонке».

— Лиза! — прибежала Аннушка, — пойдём, лапушка, матушка кличет.

— Ладно, я в другой раз приду, — сказала девочка. — Ты будешь меня ждать?

— Буду, — кивнул Родька.

Когда Лиза ушла, Родька поднялся и тоже направился к выходу.

— Утром зайди к хозяину, он ждёт тебя, — сказала Никитична.

— Зачем?

— Зайдёшь, узнаешь.

— Ладно.

— Иди ложись спать сегодня пораньше, сил моих нету на тебя смотреть такого.

Родион устроился на своём месте и моментально уснул.

Утром Родька, сжимая шапку в руках, вошёл в кабинет к Хру- стову. Тревожно было на душе у подростка, первый раз без брата ему приходилось разговаривать с хозяином. Зачем позвал Илья Саввич, ему никто не объяснял, разное передумал Родион, когда проснулся утром.

— Здравствуйте, — сказал Родион.

Хрустов посмотрел на мальчика, вспоминая, зачем позвал его, потом спросил:

— Тяжёлая у тебя работа? Справляешься?

— Ничего, справляюсь. Ничего, — повторил он, удивляясь вопросу.

— Не обижают? — спросил хозяин.

Ему не нужен был этот парнишка, а на его брата имелись виды, поэтому и за этим надо приглядывать. Не хватало, чтобы из-за мелочей дело встало.

— Не обижают, — пробормотал парнишка, совсем растерявшись.

Такие вопросы задавал только брат.

— Знаешь Митрича, он нам рыбу приносит?

— Знаю. — Родион вспомнил высокого худого старика, приходившего с плетёной корзиной, прикрытой травой.

— Пойдёшь к нему, скажешь, что будешь помогать ему, пока передых есть, а покосы начнутся, опять будешь по хозяйству работать, а может, и на покосе волокуши таскать. Там видно будет. Снедь станешь брать на кухне, я распоряжусь. Понял?

— Да.

— Иди.

На кухне он рассказал Никитичне разговор с лавочником.

— Ты, Родя, иди, — сказала повариха, — отдохнёшь маленько, сил наберёшься. Успеешь наработаться.