Евсей поспешил к себе, прихватив подарки для Родиона, тот уже истомился, ожидая, когда брат придёт от хозяина.

— Погодите маленько, — позвал Хрустов, — разговор есть.

Лаврен рассказал, как удалось дознаться, где ближе всего золото у карагасов, обменяв сведения на берданку. Рассказал, как работали ребята, как вели себя.

Не для праздного любопытства расспрашивал Хрустов, мысли уже были на следующий год, если в этот раз вышло удачно. Знал, что золото у старателей ещё осталось, но куда оно денется, мимо его лавки не проскользнёт, а там и ему хорошо, и ребята не в обиде.

— С ружьём правильно поступил, так и дальше надо делать.

— Я пообещал в другой раз ещё привезти берданку.

— Сделаем, хоть и дорогие штуки, но всё стоит денег, пожалеешь один раз — будешь всю жизнь жалеть. А ты, Евсей, присмотрелся к делу?

— Ничего сложного, главное, с карагасами ужиться, а там и дело пойдёт.

— Ужились в этот раз, в другой легче будет, да и подарков надо больше взять для них. Любят они подарки, потому что не избалованы ими.

— Спаивать их не надо, некоторые к этому плохо относятся и взбаламутят других, — добавил Евсей.

— Это верно. Ладно, давайте идите отдыхать, там твой брат все глаза проглядел, но молодец, не хныкал.

Едва Евсей открыл дверь, как Родион бросился к нему, потом, застеснявшись минутной слабости, просто прислонился к плечу и затих. Предательские слёзы навернулись на глаза.

— Где ты так долго был? Я уже ждал, ждал тебя, едва как дождался.

— Скучал?

— Скучал, особенно поначалу.

— Я тоже скучал, всё думал, как ты здесь один справишься.

— Ничего, справился.

— Да уж говорил хозяин, что не посрамился ты.

Родион засмущался и покраснел.

— Ничего, Родя, слава богу, всё прошло хорошо, денег немного есть, сегодня я тебе вот сладостей принёс, а завтра пойдём за обновками, небось обносился уже.

— Ничего, — смутился мальчик.

— Я и сам подносился. Завтра справим себе одежду, как люди будем, ещё другие позавидуют. Не обижали тебя здесь, а то всякое бывает?

— Нет. Никитична присматривала за мной, где и стирала одежду, да и подкармливала. Нет, никто не обижал.

— Вот и хорошо. А я всякое передумал там, мал ты ещё, а маленького любой обидит. Чем занимался?

— За скотиной ходил, хлевы чистил, воду возил, а сначала лета с Митричем рыбу ловил. На речке хорошо, тихо, там отдохнул и выспался. А потом сено косили, хлеб убирали, так и лето пролетело.

— Досталось тебе.

Родион заварил чай, и братья пили душистый чёрный чай, купленный в лавке, вприкуску с конфетами и пряниками. Потом уже, лёжа в постели, Родька держал брата за руку, словно боялся, что тот опять пропадёт.

— Ты ещё пойдёшь в верха?

— Скорее всего. Надо ещё сходить, заработать денег, а потом мы построим себе дом и будем жить самостоятельно, чтобы никому не кланяться.

— Возьми меня с собой, — попросил Родька, — я не буду тебе в тягость, вот увидишь. Возьми, а?

— Ладно, там видно будет, ещё зиму пережить надо.

Родион понимал, что его ещё не берут с собой, но уже и не отказывают. А как хорошо бы вместе с братом пойти, с ним ничего не страшно, с ним хоть куда.

Лаврен на следующий день уже не вышел из своей каморки. Ночью ему стало хуже, поднялся жар, лицо почернело, осунулось. Когда Евсей зашёл к нему по просьбе Хрустова, Лаврен лежал без памяти, словно мёртвый, только тихое дыхание выдавало в нём жизнь. Евсей рассказал всё хозяину. Илья Саввич забеспокоился не на шутку и закричал:

— Нестор! Беги за Акулиной, да быстро! Евсей, запрягай коня да сена побольше подложи. Никитична, пойдём, поможешь мне одеть его.

Пока искали одежду, прибежала бабка Акулина, деревенская знахарка. Она лечила всех в деревне: и взрослых, и детвору. Готовила Акулина снадобья от любой хвори.

Она осмотрела больного, покачала головой и сказала:

— Везите ко мне домой, лечить надо долго, сюда я не набегаюсь.

— Ты уж постарайся, Акулина, — сказал Илья Саввич, протягивая ей рубль, — вылечишь — ещё столько же получишь.

— На всё Божья воля, — сердито сказала старуха, но деньги взяла.

— Если что понадобится в лавке, я распоряжусь, тебе всё дадут.

Старуха молча вышла из каморки и направилась домой, вскоре Евсей с Нестором привезли и Лаврена.

— Вечером придёшь ко мне, поможешь, — сказала она Евсею.

Бабка Акулина жила на краю деревни, прямо от её дома дорога уходила в сторону Еловки. Жила она с внучкой Варей, которой исполнилось только четырнадцать лет. Бестолковая дочь Анна принесла ребёнка, как говорится, в подоле, а потом связалась с прохожими старателями и сбежала, бросив ребёнка на мать. Уже десять лет о ней ни слуху, ни духу. Акулина была рада девочке, тяжко одной-то век вековать.