Никитична, услышав шум за спиной, не оборачиваясь, сказала:

— Нечего здесь толкаться, не готово ещё. Через полчаса заходите.

— Нам бы хлебушка, — попросила Лиза, улыбаясь.

Никитична обернулась и присела на скамейку.

— Боже мой, радости-то, радости какие, Лизанька, лапочка, сколько ты не была, я уже истосковалась. А это кто?

— Ты присмотрись, присмотрись, — расхохоталась девушка.

— Родька, ты, что ли? А-яй! Мужик уже, как времечко спешит.

Она протянула к нему руки:

— Дай-ка я тебя рассмотрю получше, сколько годов не видела. И герой ты у нас, вон крестов нацепил сколько! А сидел в уголочке да сухарями хрустел по вечерам, словечко, бывало, не выпросишь у него. Так вы вдвоём и грызли пряники, будто мышки, да молоко клянчили, — ворчала счастливая старушка. — Слава богу, тебе, Родион, довелось невредимым вернуться, а другим судьба так не улыбнулась. Много их ходит сейчас, подкармливаю по возможности.

Лиза с Родионом присели за стол, разглядывая кухню, пытаясь высмотреть что-нибудь новенькое.

— Ничего не изменилось, только я постарела, ходить тяжело стало, а так всё по-прежнему. Вам молочка принести холодненького или парного дождётесь?

— Мне холодного, — сказала Лиза.

— Мне тоже.

Никитична налила две глиняные кружки и подала по краюшке хлеба:

— Сегодня стряпала, свежий. — Она села напротив и стала любоваться ими, покачивала головой и молчала.

— А я замуж выхожу, — заявила Лиза, — за Родю.

Никитична привстала и тихо спросила:

— Верно, или ты над старухой подсмеиваешься?

— Ей-богу, уже еду с ними в деревню. — Лиза улыбалась, и было непонятно: шутит она или нет.

— Ну тебя. Ты всегда надо мной подшучивала, — махнула рукой кухарка.

Молодые переглянулись и засмеялись.

— Верно, что ли? — недоумённо переспросила она.

— Верно, — сказал вошедший Евсей. — Здравствуй, Никитична.

— Здравствуй.

— Родион, мы поедем к Лаврену, проведаем старика; говорят, опять приболел. Ты останешься или поедешь с нами?

Родион посмотрел на Лизу.

— Ты поезжай, только недолго; они там засидятся, а ты приходи пораньше, ладно? Я тоже пока свои дела поделаю — не буду же я свои платья при тебе перебирать.

— Я недолго, — сказал Родька и пошёл вслед за Евсеем.

— Он хороший. Не смотри, что крестьянского роду; душа у него добрая, я-то приметила его ещё маленьким, — сказала Никитична, когда Родион ушёл.

— Хороший, я знаю. Едва дождалась его с войны.

— Отец долго упирался?

— Нет, а я бы и слушать не стала, даже если бы и не благословил.

— Нельзя так, детонька, отец же, он любит тебя.

— Потому и не упирался, что отец.

— Рада я за вас, выросли на глазах, не избаловались, но никогда не подумала бы, что вы повенчаетесь. Эх, пути Господни…

Лиза обняла Никитичну, женщина растрогалась и смахнула платочком слёзы.

Лаврен сидел у окна и смотрел, как спускались сумерки. Вдруг увидел, что у ворот остановилась лошадь, из кошёвки вышли трое мужиков в полушубках и направились к калитке. Лаврен поднялся и поспешил к двери: в спине кольнуло, и он медленно присел на лавку.

— Акулина, глянь-ка, к нам гости.

— Варька уже побежала, сейчас встретит.

Варька, уже взрослая внучка Акулины, симпатичная девушка, но не замужем, хотя её подружки уже имели детей. Не желали с ней хороводиться местные парни по причине, которая была смешной: бабушку Варвары все считали ведьмой, хотя она перелечила почитай всех нынешних женихов. Но молва есть молва: с ведьминой внучкой никто не хотел родниться, от греха подальше. Девушка всё понимала и не обижалась. Просто стала старательно перенимать все бабушкины тайны.

— Ничего, всё у тебя наладится, ещё увидишь свет в окошке, ты только потерпи. А тайны я тебе передам, никакой чертовщины в них нету, просто я травки знаю да молитву читаю — вот и вся тайна, — говорила ей бабушка.

В дом ввалились гости.

— Вставай, Лаврен, принимай гостей, — весело сказал Хрустов.

— Здравствуйте, — сказал Евсей.

Поздоровался и Родион. Лаврен собрался с силами, привстал и поздоровался со всеми.

— Это Родион, верно? Дождался Евсей брата, слава богу. Ну, покажись, солдат, поел походной каши? Молодец, теперь и жить можно — всё самое страшное посмотрел, дальше только доброе осталось тебе.