— Лиза, годы тебя не берут, ты только краше становишься, — сказал Родион. — Любуюсь тобой, не налюбуюсь.

— Думается мне, что ты и хворь придумал, чтобы в баню со мной идти, — дочек не стыдно, срамник ты старый.

— А хоть бы и придумал? Чего стыдиться, не с полюбовницей пошёл, чай.

— Чего уж, знаю, что не придумал. Поберёгся бы — немолод уже.

— А давай ещё родим кого-нибудь, — сказал Родион и улыбнулся.

— Только и осталось. Одевайся, пошли чаю тебе сготовлю на травках.

Из бани Родион пришёл с хорошим настроением. Допивая чай, он прислушивался к себе и чувствовал, как из глубины тела опять выползала боль, которая не становилась сильнее, просто ныла — и всё. На ночь Лиза намазала какой-то вонючей мазью и обмотала старым платком.

К утру полегчало. Родион сел у окна и стал смотреть на улицу. В воскресный июньский день на улице было тихо. Выходной. Раньше в это время люди шли на воскресную службу в церковь, но сейчас церковь закрыли и разобрали. Редкий человек пройдёт воскресным утром мимо дома. К обеду Лиза напекла блинов. Чай пили все вместе, кроме Насти, она была на работе.

Через окно Родион увидел, что Настя едва не бегом бежит домой. Стало тревожно.

— Лиза, Настасья чего-то спешит домой, никак случилось что?

— Настасью не знаешь, — ответила Лиза, занимаясь вязаньем.

— Нет, что-то приключилось.

Настя влетела в дом, широко распахнув дверь.

— Война, — выдохнула она. — С немцами война.

Молчание затянулось.

— Ошибки нету? — спросил отец.

— По радио будет сообщение, слушайте, а я снова на работу побегу, на минутку вырвалась.

— Как же это, Родя, а? — спросила Лиза, обессиленно садясь рядом с мужем.

— Немец — вояка серьёзный, приходилось встречаться.

— И что теперь?

— Наш-то солдат не хуже будет, одолеем немца, только насколько затянется всё?

— А по радио говорили, будто не пустят врага на Россию, мол, на рубежах задержат.

— Говорить что хочешь можно, только как там будет — время покажет.

— Хорошо, что Сашка мал ещё, как бы я смогла отправить его на войну? — вдруг сказала Лиза. — Страшно как. Мишку нашего заберут.

— Не должны Мишку-то, он же машинист, а в паровоз кого попало не посадишь.

И было правительственное сообщение, которое передавали через громкоговоритель на Базарной площади, и была толпа людей, а потом громкие причитания со всех сторон. А к вечеру пьяные песни под гармошку и молодёжь, готовая идти хоть сию минуту бить врага.

У Родиона собрались все жители Тальников. Разговаривали мало, только вздыхали, да женщины смахивали кончиками платков предательские слезинки. Дороже и ближе у них здесь никого не было, а куда податься в худую годину, как не к самым близким?