Я теряю счет времени, сижу здесь и думаю обо всем этом. Моя жизнь до отъезда в Лондон, которая кажется такой далекой и странной, как будто принадлежала совсем другому человеку. Мое пребывание в Лондоне, которое кажется мне, особенно сейчас, лучшими годами моей жизни, годами, которые были полностью моими, не отягощенными ничьими желаниями или ожиданиями, кроме моих собственных. Годами, когда я руководил мужчинами, потому что это, кажется, для меня естественно, либо по рождению, либо по темпераменту, не из-за моей фамилии, а потому, что они встретили меня, узнали меня и сочли достойной руководить ими.

Это то, чего я хочу для Королей. Организации, в которой мужчины доказывают свое достоинство быть ее частью действием, мужеством и верностью, а не просто потому, что их фамилия требует, чтобы они были там. Я хочу сделать это по-своему. Не так, как хотел мой отец, не так, как хотел бы прежний Коннор. Я хочу жить здесь по своим правилам, насколько это в моих силах.

Сирша тоже этого хочет.

В глубине души, в своей пьяной честности с самим собой, я знаю, что мы с ней не такие уж разные. Оба родились в элитных криминальных семьях, оба первенцы, оба с грузом больших ожиданий на плечах, оба со своими собственными желаниями, которым мы пытаемся найти место в мире, который требует от нас очень специфических вещей. И все же…

Как я могу доверять ей? Как я могу узнать ее достаточно хорошо, чтобы сделать это, не впуская ее в ту часть себя, которую я никогда никому не показывал? Не будучи настолько уязвимым, чтобы рисковать всем?

Любовь — это слабость. Я видел это снова и снова, у таких мужчин, как я, лучше меня, хуже. Я снова и снова видел, на что способны мужчины, когда на кону любовь, когда они борются не только за свою жизнь и свой долг. Другие говорят, что это смело, страстно, романтично, но мне это кажется ненужным. Даже глупым. Конфликтом интересов, которого никто в моем положении не должен хотеть.

Я никогда не узнаю, думал ли наш отец, что любит нашу мать, он редко говорил о ней после ее смерти, а я был слишком мал, чтобы многое помнить. Но я знаю, что он заботился о ней достаточно, чтобы обвинить Лиама в ее смерти. Если бы ему было все равно, если бы она была всего лишь инструментом, чтобы подарить ему сыновей, долгом, который она выполнила дважды, он, возможно, не был бы так жесток к Лиаму. Лиам, возможно, вырос бы по-другому. Возможно, он не жаждал любви настолько сильно, чтобы обеими руками отказаться от всего, даже от собственной жизни, когда ему это предложили.

Бесполезно оглядываться назад. Только вперед. Я не могу изменить прошлое.

Дверь со щелчком открывается, и я выпрямляюсь, когда вижу стройную фигуру Сирши, входящую внутрь. Она тихо закрывает дверь, как будто не уверена, дома я или нет, и я жду на диване, пока она не оказывается в гостиной, не замечая меня.

— Сирша.

Она тихо вскрикивает при звуке своего имени, слегка подпрыгивает, прижимая руку к груди, когда видит, что это я.

— Коннор, — выдыхает она. — Ты напугал меня.

— Где ты была? — Я встаю, слыша невнятность в своем голосе, когда подхожу к ней в тусклом свете, падающем с улицы, и вижу, как ее рот кривится от этого звука.

— Где ты был? — Парирует она, ее голос чопорный, а подбородок вздернут, как будто у нее такое же право задавать мне вопросы, как и у меня ей, и я чувствую прилив гнева от ее наглости.

Она двигается, как будто хочет оттолкнуть меня, но я блокирую ее, мое тело внезапно оказывается очень близко к ней, когда я касаюсь ее лица.

— Высокомерная принцесса, — бормочу я, поворачивая ее, взяв рукой за подбородок, так что мы оба стоим параллельно французским дверям, свет города освещает линии и тени ее лица. — Теперь ты счастлива? — Я глажу ее по щеке сбоку, слыша, как тяжело звучат мои слова, насколько явно я пьян, и мне наплевать. — Теперь у тебя есть все, принцесса. Деньги, наследство, власть. Или ты не будешь счастлива, пока я не убью всех, кто когда-либо вставал у тебя на пути?

Сирша вздрагивает, ее глаза сужаются, когда она вырывается из моей хватки.

— Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь убивал, — холодно говорит она. — Я хотела, чтобы ты вернулся сюда, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву.

— И тебя…так. — Мои слова застревают, сливаются воедино, и я вижу, как ее рот подергивается, когда она осознает, насколько я пьян.

— Да, — говорит она наконец. — Меня и твое место во главе этого проклятого стола. Но я хочу кровопролития не больше, чем ты. И я напомню тебе о том, что я говорила раньше, что у меня есть другие причины хотеть денег, которые получу, выходя за тебя.