Гу Юнь улыбнулся, снял с переносицы монокль, закрыл глаза повязкой, намекая на то, что он больше не хочет общаться с Ляо Жанем. Немногим позже маршал сказал:

— В семье с фамилией Гу не знают путей отступления. Если в будущем настанет такой день, подчиненный Гу должен пожертвовать собой и стать топливом для будущего своей страны и во имя предков. Ах, да, в следующий раз, когда встретите врача, который исцелил мои глаза, передавайте ему привет от моего имени.

С того дня, когда из земли выкопали первую чашу Цзылюциня, все сразу поняли, что этот мир никогда больше не сможет жить в мире.

Усердные фермеры проиграют железным куклам, неустанно бегающим по полям. А лучшие бойцы не смогут устоять перед силой тяжелой брони, способной одним махом уничтожить целую армию. Мирные жители попадут в беспрецедентный мир хаоса и беспорядков. И лишь для того, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, они окажутся либо чрезвычайно богатыми, либо крайне бедными.

И проигравшие на этом поле боя уже не смогут ничего изменить. Всегда, когда дело касалось подобных вопросов, итог был одинаков, как для великих наций, так и для мирного простого народа.

И когда все поймут, что произошло, хаос будет неизбежен. Останется только один вопрос - когда это случится. Это поток времен, непобедимых героев или знатных правителей. Никто не способен его остановить.

Закончив говорить, Гу Юнь вернулся в свое обычное, спокойное состояние. Он больше не обращал внимание на монаха. Покинув каюту со сложенными за спиной руками, Гу Юнь решил взглянуть на то, что же все-таки произошло, отчего монах так быстро прибежал в каюту и поклялся в верности.

Выйдя на палубу, Гу Юнь почувствовал странный запах, распространяющийся по всей длине морской линии. Как будто что-то горело. Гу Юнь стоял у самого выхода из каюты и прекрасно мог отличить запах ветра от этого. Только после он понял, что это был за запах. Это был горящий Цзылюцзинь с какими-то примесями.

"Торговое судно" медленно ступало по мелководью рядом с небольшим островом. По обе стороны от корабля стояли два ряда "Гигантских Драконов". Яркие, как снег, боевые, полностью укомплектованные боеприпасами, корабли, выстроились в ряд. Торговые корабли, перевозившие контрабанду Цзылюцзиня, двигались вперед ровной линией, один за другим, подобно простым рыночным телегам, перевозившим провиант среди тысячи солдат, совершенно не привлекая к себе внимания.

Пусть Гу Юнь не мог видеть, но из-за повисшего в воздухе напряжения, он догадывался, что произошло.

С такой численностью экипажа, даже если бы у них в качестве поддержки был Цзяннаньский флот, они не смогли бы противостоять Драконам. Не говоря уже о Черных Орлах, которые так же были на тех суднах.

В эту секунду к нему наклонился один очень знакомый человек и молча протянул маршалу руку.

Никто так не делал, кроме Чан Гэна. Он либо помогал ему, либо нет. Только Чан Гэн знал верную последовательность действий.

Гу Юнь чувствовал, что Чан Гэн всегда был странно напряжен, когда он находился рядом. Для начала ему следует сообщить о своем присутствии Гу Юню. Затем Гу Юнь протягивал Чан Гэну руку, чтобы тот мог ему помочь. Если нет - то Чан Гэн никак не вступал с ним в контакт.

"Глупый..." - подумал Гу Юнь, держась за руку Чан Гэна. "Что такого тревожного в том, чтобы находиться рядом со мной? Разве в этом мире есть отец добрее меня?"

Чан Гэн быстро написал на руке маршала: "Тут сотни военных кораблей. Я не уверен, что это гигантские драконы..."

"Это они", - ответил Гу Юнь. "Я чувствую запах Цзылюцзиня".

Разве Ляо Жань не говорил, что человек не чувствует запах Цзылюцзиня? Что его способны учуять только инспекционные собаки?

Эта способность его ифу... Похоже, что она неизбежна.

Гу Юнь тихо вздохнул в глубине души и продолжил жаловаться про себя: "Это все благодаря твоему расточительному скряге старшему братику, который вышвырнул меня на северо-запад, чтобы я чувствовал себя там в безопасности. А теперь посмотрите на это - старая дальневосточная черепаха в садовом лотосовом пруду желает поднять ветер и сделать волны [6]! Служу Императору!"

Вечером монах переоделся в "ночную одежду" и отправился искать Гу Юня. Маршал был вынужден носить монокль Люли постоянно. Его уши могли уловить только громкие звуки в пределах двух чи [7], а один из глаз едва ли мог видеть тех, кто сейчас находился вместе с ним в комнате. Его верноподданными "солдатами" были: немой монах, пухлый мальчишка, девочка и один талантливый в актерском мастерстве, но ужасно избалованный сын.

Рядом с торговыми судами стоял огромный флот вооруженных кораблей, ожидавших команды. Не говоря уже о множестве солдат Великой Лян.

Но рядом с Гу Юнем никто не нервничал - маршал прекрасно понимал масштабы войска.

— Прекратите уже прикидываться дураком, - обратился Гу Юнь к монаху.
– В этом "Хаоли" должны быть ваши люди. Иначе как так вышло, что все, что вы так долго планировали, пошло не по плану? Говорите уже, или еще не ясно, что все мы - кузнечики на одной веревке?

Ляо Жань безмолвно прочел строчку из буддийских Писаний, а затем протянул маршалу потрепанные, потерявшие цвет бусины из "сандалового дерева". Когда Гу Юнь потянулся за ними, он невольно поморщился. Его необычайно чувствительный нос уловил запах чего-то испорченного.