Чан Гэн коротко пояснил Гу Юню о всей нелепой чепухе, о которой говорил этот человек. Но, прежде чем Чан Гэн закончил писать, из-за стола с роскошными яствами, предназначенными для грандиозного пиршества, поднялась девушка.

По пути сюда они столкнулись с женщиной в белоснежных одеждах.

С совершенно без эмоциональным выражением лица она налила для "ароматного мастера" не пиалку вина, а целую чашу.

Не проронив ни единого слова, она медленно подошла к нему и протянула чашу прямо в руки Гу Юню.

Смесь запаха успокоительного, в сочетании с солёным ароматами морской воды, ударила в нос. Девушка была простым музыкантом, ее работа заключалась в развлечении господина и ему подобных. В ее манере держаться не было ничего обаятельного и романтичного. Она была холодной и казалась отстраненной.

Гу Юнь потянулся и принял чашу с вином из рук девушки, незаметно едва наклонившись, чтобы уловить аромат напитка.

"Ароматный мастер" не смог сдержать улыбку и прошептал слова благодарности.

Чан Гэн не успел остановить его, ведь в ту же секунду Гу Юнь опустошил всю чашу.

Женщина опустила взгляд в пол, чуть склонилась в поклоне и отступила в сторону. Глава мятежников позади них громко засмеялся:

— Господин Чжан счастлив! Я всегда любил таких открытых людей!

Чан Гэн был вне себя от злости. Он схватил Гу Юня за руку и написал на ладони: "А если там был яд?"

Гу Юнь сначала предположил, что это вопрос от этого предателя. Поэтому он спокойно ответил: "Чтобы отравить "ароматного мастера", который не видит и не слышит, нужно работать старательнее, чтобы найти яд, у которого нет запаха и вкуса".

Чан Гэн промолчал.

К счастью, Гу Юнь всегда отличался заносчивостью характера. Пусть его слова прозвучали несколько бездарно, но он, похоже, озвучил очень правильные вещи.

В такие моменты Чан Гэн начинал чувствовать себя более уверенно, понимая, что Гу Юнь действительно ничего не слышит, и что это не актерская игра.

— Прошу, господа, присаживайтесь!
– сказал мужчина средних лет.

Чан Гэн решил не возиться с долгими подробностями и они ступили в каюту. Хладнокровная госпожа начала игру на музыкальном инструменте.

— К великому счастью, - сказал глава мятежников, - со столь бесчестным императором, преступающим нормы морали, мы смогли собрать все таланты мира. Это счастье все моей жизни!

Гу Юнь усмехнулся:

— Я бы не сказал, что сидеть за одним столом с кучкой вокоу можно называть "счастьем".

Каждое его острое слово сопровождалось язвительной усмешкой. Подобное поведение еще больше усиливало его образ исключительного гения.

Глава "иностранных варваров" не принял слова "ароматного мастера" близко к сердцу. Похоже, что ради восстания он был готов перетянуть на свою сторону всех уродов мира.

– Чтобы совершить большое дело, не стоит ограничивать себя соблюдением мелких деталей [8]. Слова господина несправедливы. Когда Император У открыл морской путь, в Великую Лян полилось бесчисленное множество товаров, сделанных руками чужеземцев. Даже цзяннаньские марионетки-фермеры уже влекут за собой тень чужеземцев. Интересно только, чья это тень? Со стороны восточного или западного народа?

Мужчина продолжал разглагольствовать болезненным голосом, перечисляя все преступления власти, начиная со времен правления Юань Хэ и по сей день.

Люди, с которыми Чан Гэн и Гэ Пансяо регулярно общались, если это не были монахи из храма Ху Го, на деле оказыались великими учеными, которых приглашали в поместье Аньдинхоу за кучку золота. Такие же разговоры они слышали впервые. Для мальчиков это было в новинку - весь этот набор слов не содержал никакой логики, потому как этот мужчина нес какую-то чепуху.

Гу Юнь ничего не говорил и продолжал усмехаться.

Когда прогорела палочка благовоний, терпение Гу Юня лопнуло. Он прервал этот поток слов и сказал:

— Некто Чжан со всей искренностью прибыл в поисках покровительства влиятельного человека, но господин видит перед собой марионетку, едва способную говорить, которая в действительности может только развлекать. Какое разочарование.

Выражение лица главы шайки варваров мгновенно изменилось.

Гу Юню не нужно было повторять дважды. Он заставил Чан Гэна встать:

— Раз так, мы уходим, - сказал юноша.

— Стойте!
– воскликнул мужчина средних лет.
– Господин Чжан, прошу, остановитесь!