Гу Юнь расслабленно прикрыл глаза и двумя руками обнял его еще крепче, уткнувшись лицом в меховой ворот. В нос ударил запах успокоительного, уже неотделимый от Чан Гэна. Кажется, за время их разлуки этот запах стал еще сильнее.

На протяжении двадцати лет Кость Нечистоты подобно пиле терзала плоть и врезалась в кости этого человека. Сердце Гу Юня сжималось от боли, но он никак не решался заговорить о том, что узнал от Чэнь Цинсюй, вслух. С самого детства Чан Гэн отличался невероятным упрямством и ни с кем ничем не делился, полагая, что легче до рассвета пролежать без сна, чем открыть правду.

Если человек предпочитал скрывать рану, чтобы никто ее не заметил, то вынудить его отнять руки было не заботой, а сродни удару ножом.

— Цзыси, — голос Чан Гэна звучал неестественно, словно сам не понимал, что несет. — Если ты продолжишь так крепко меня обнимать, я...

Гу Юнь с трудом сумел совладать со своими чувствами, судорожно сглотнул и рассеянно приподнял бровь:

— Хм?

Чан Гэн промолчал, не решаясь заговорить.

Его Высочество Янь-ван, известный своим даром красноречия, крайне редко не находил слов. Гу Юнь рассмеялся и протянул руку, чтобы погладить лисий мех.

— Пошли немного прогуляемся.

Так плечом к плечу они вышли из маршальского шатра. Зимние ветра за пределами крепости разили точно нож. Знамя развевалось и напоминало птицу Пэн [2], расправившую крылья. Безоблачное небо было бездонным, а земля — бескрайней. Длинной веренице повозок с припасами не было конца. Из-за того, что война велась на всех четырех концах страны, ресурсы истощились до предела. Никто уже и не помнил, когда последний раз поступала такая большая партия.

Гу Юнь остановился, чтобы полюбоваться, и вздохнул:

— Повсюду полная неразбериха, сложно было наладить поставки в таких условиях?

— Пока это все, что мне удалось достать, потом еще что-нибудь придумаю, — ответил Чан Гэн. — Теперь ведь указ «Чжан» отменили. Так что уже в этом месяце к институту Линшу присоединятся еще несколько производителей брони. По всей стране призывают на службу достойных людей: любой человек, имеющий значительные успехи в области изготовления брони и механизмов, вне зависимости от происхождения, может вступить в институт Линшу. Господин Фэнхань клятвенно заверяет, что в этом западном морском чудище нет ничего пугающего. Дайте ему немного времени, и он сумеет изготовить такое же.

— У господина Фэнханя никогда не закончатся идеи. Едва он успевает осуществить одну, как на её место приходят другие, — Гу Юнь засмеялся. — Да, это морское чудище выглядит пугающе и потребляет много ресурсов, но на деле совершенно бесполезно. Раз у нас нет лишних средств, то и содержать его будет не на что. Мне вполне достаточно одной легкой кавалерии, чтобы надрать зад этим хвастунам, покусившимся на чужую территорию в надежде испугать врага своим могуществом...

Гу Юнь имел в виду «тебе не обязательно так перетруждаться», но, поворачиваясь к Чан Гэну, своей наполовину закованной в стальную броню рукой умудрился легко коснуться его ладони. Чан Гэн поймал его холодную ладонь и накрыл широким рукавом парадных одежд, делясь теплом.

Разумеется, Чан Гэн прекрасно умел себя контролировать, но неожиданные объятия разожгли пламя в его сердце и зародили несбыточные надежды.

Он пристально посмотрел прямо на Гу Юня и спросил:

— Что?

Второй раз за день Гу Юнь лишился дара речи.

В том, как они смотрели друг на друга, было что-то болезненное. Гу Юнь замер и долго ничего больше не предпринимал. Чан Гэн же быстро помрачнел и высмеял свои несбыточные надежды: «Как и следовало ожидать, мне просто показалось».

Когда Чан Гэн уже собирался было отстраниться, его зрачки сузились от удивления: под прикрытием длинного рукава Гу Юнь в ответ сжал его руку. Хватка его холодных, сухих и шершавых пальцев, усиленная броней, была уверенной и решительной.

Гу Юнь вздохнул. В глубине души он прекрасно понимал, что, поддавшись порыву, перешел черту и обратной дороги не будет. Чан Гэн и так много лет страдал от Кости Нечистоты и не переживет, если Гу Юнь снова пойдет на попятную. Да и непорядочно сегодня говорить одно, а завтра — другое. Нельзя сказать, что Гу Юню не доводилось раньше сыпать красивыми пустыми словами. Будучи сильно навеселе, он не раз нес разную чушь и щедро раздавал обещания. Он столько лет прожил на свете и только сегодня понял, что самое трудное — это искренние обещания.

Когда Гу Юнь решился произнести ее вслух, от этой клятвы осталось всего ничего:

— Я хочу, чтобы ты берег себя. Были бы горы Циншань, а хворост найдётся [3]. Не беспокойся из-за пустяков. Я буду рядом.

Чан Гэн опешил. Слова Гу Юня вошли в одно ухо и вылетели из другого. Он так растерялся, что не мог вымолвить ни слова.

Под его пристальным взглядом Гу Юнь почувствовал себя неуютно:

— Пойдем. Эти деревенщины все еще жаждут увидеть нашего красавца Цзы-ду [4] и изысканные манеры Янь-вана. Да и одним северо-западным ветром сыт не будешь? [5]