В Черный Железный Лагерь нельзя было пригласить танцующих и поющих красоток или попробовать там отличное вино. Во-первых, во время войны алкоголь был под строгим запретом. Любого, кто дерзнул взять хоть каплю в рот, беспощадно наказывали согласно армейскому закону. Во-вторых, барышня Чэнь — единственная «красотка» в гарнизоне — после того, как Гу Юнь перестал носить корсет, заняла должность армейского лекаря. Поскольку она, не покладая рук, боролась за жизни раненных солдат в крепости Цзяюи, её уже больше десяти дней никто не видел. Так что оставался один «северо-западный цветочек». Танцевать он не танцевал, но любоваться им можно было совершенно бесплатно.

Поэтому так называемое пиршество в честь Его Высочества принца Янь-вана заключалось в том, что повара приготовили на несколько блюд больше, чем обычно, а генералы, не занятые в обороне гарнизона, составили принцу компанию. Из-за необходимости смены караула они не могли задерживаться надолго, но на войне любая передышка бесценна. Впрочем, долго рассиживаться никто не рискнул и все разошлись, едва зашло солнце.

Остался один лишь Гу Юнь, который пошел провожать немного растерянного Янь-вана к месту его ночлега.

— У нас тут тоска смертная, не находишь? Ни тебе вкусной еды, ни напитков, а единственное развлечение с утра до вечера — кулачные бои, где нет разницы победил ты или проиграл, — Гу Юнь повернул к нему голову и добавил: — И ты ещё злился на меня, будучи ребенком, что я отказываюсь брать тебя с собой? Ну как, понравилось?

Хотя Чан Гэн ни капли алкоголя не взял в рот, он все равно витал в облаках, шагая, точно пьяный. Словно в тумане, думая, что всё это — чудесный сон, он спросил:

— Разве это может мне наскучить?

Гу Юнь ненадолго задумался, а потом достал из-за пазухи белую нефритовую флейту.

— Давай отойдем подальше от лагеря, и я сыграю тебе последнюю разученную мной мелодию?

Чан Гэн бросил пристальный взгляд на нефритовую флейту. От этого чудесного сна не хотелось просыпаться.

Шэнь И приводил в порядок оборонительные укрепления гарнизона и, когда ему доложили о прибытии принца, он как раз возвращался обратно. Несмотря на довольно противоречивые эмоции по этому поводу, Шэнь И всё равно планировал с ним повидаться и перемолвиться словом. Вот только, когда его от Чан Гэна отделяло уже около ста ми [6], острым совиным зрением генерал заметил, как Гу Юнь достает свою любимую флейту! Шэнь И тотчас же повернул в другую сторону и сбежал, словно встретившись со своим злейшим врагом.

После того, как Гу Юнь сменил бамбуковую флейту на нефритовую, он целых полгода тренировался в суровых и холодных приграничных землях, но на удивление играть лучше так и не научился. Скорее, теперь всем при звуках флейты еще сильнее хотелось обмочиться. Посторонний человек, услышав всего пару нот этой народной мелодии, мог упасть замертво. Своей игрой Гу Юнь вспугнул даже лошадь, ждавшую подковки неподалеку. Бедняга забилась и заржала от невыносимой боли, словно ее окружила стая волков. Тем временем, недавно приземлившийся патрульный Черный Орел, заслышав игру своего маршала, споткнулся на нетвердых ногах и рухнул на землю, как будто прося о новогоднем подарке в красном конверте.

Чан Гэн опешил.

По крайней мере теперь он точно убедился, что это не сон: даже его бурное воображение не могло породить настолько чудовищный звук.

Доиграв мелодию до конца, считавший свой поступок крайне романтичным Гу Юнь с надеждой спросил:

— Тебе понравилось?

Повисла тишина. Чан Гэн долго не мог собраться, чтобы наконец искренне сказать:

— Помогает очистить сердце и взбодриться... Будь здесь враг, он бы в ужасе сбежал.

Гу Юнь поднял руку и почесал макушку флейтой, ничуть не смущенный нелестной оценкой своих талантов:

— Я и собирался немного тебя взбодрить. Хочешь спать со мной или попросить кого-нибудь поставить для Вашего Высочества отдельную палатку?

Чан Гэн только пришел в себя, но всего одна игривая фраза снова выбила его из колеи. Он замер, не способный сдвинуться с места.

Гу Юнь невозмутимо наблюдал, как он краснеет — сначала стали пунцовыми уши, а потом краска залила все лицо. Невольно ему вспомнилось, каким смущенным выглядел Чан Гэн, когда помогал ему сменить одежду во время лихорадки. Тогда Гу Юнь чувствовал себя беспомощным, но сейчас-то совсем другое дело. «Когда я переломал себе все кости и мог только лежать подобно трупу, ты распускал руки, — подумал он. — Что, думал час расплаты никогда не настанет?»

— Чего молчишь? — спросил Гу Юнь.

— Это ни к чему... — стиснув зубы, выдавил Чан Гэн. Наконец он решился: — Я... Я хотел осмотреть твои раны.

Гу Юнь продолжил его дразнить:

— Неужели только раны?

Чан Гэн промолчал.

Примечания:

1. ????
– renshengdingfei - гул человеческих голосов напоминает клокотание кипящего котла (обр. в знач.: шумящие толпы, гул голосов)

2. ??
– dapeng - птица Рух.

Китайский её аналог - птица Пэн.