Несмотря на то, что произнесено это было довольно небрежно, у Шэнь И перехватило дыхание и он закатил глаза. Гу Юнь взял ещё кусочек сушеной желтой рыбы, после чего разломил его и отдал половину своему другу:

— Перекуси по-быстрому и как доешь — проваливай. Ты разве не заметил, сколько у него дел сегодня было на Военном совете? Пора бы тебе научиться следить за обстановкой.

От ярости Шэнь И едва не задохнулся, подавившись рыбой, но лишь понизил голос и сердито произнес:

— Я приехал к тебе издалека, а ты при виде красавца сразу позабыл былую дружбу. И вправду говорят — друг познается в беде [2].

Гу Юнь промолчал.

В армии служили мужчины в полном расцвете сил. Кто-то окончил академию Ханьлинь и мог спокойно предстать перед Императором, а кто-то до армии читать не умел и занимался исключительно боевыми искусствами. Вкусы у всех тоже были разные. В армии грубые шутки и подколки были самым обычным делом. Часто с виду это были вполне приличные выражения, но стоило поменять пару иероглифов местами, как они звучали крайне пошло.

Гу Юнь не удержался от ответной шпильки:

— Как тебе не стыдно?

Поначалу Шэнь И опешил. Тщательно обдумав свои слова, он пришел к выводу, что Гу Юню и правда нечего сказать в свое оправдание, поэтому воскликнул:

— Да это ты совсем стыд потерял!

Чан Гэн как раз разговаривал с дядей Ваном, когда услышал их крики. Приглядевшись, он заметил, что орет генерал Шэнь, после чего попросил слугу:

— А у нас не осталось того чая из мушмуллы [3], что присылали из дворца? Не забудь чуть позже подать его генералу Шэню. А то боюсь, если он продолжит в том же духе, то скоро осипнет.

Гу Юнь со скрещенными ногами сидел в сторонке, поедая рыбу из промасленной бумаги и ждал, пока рассерженный на него Шэнь И успокоится.

— Слушай, Цзипин, я понимаю, что ты расстроен. Родители договорились о браке и надавали обещаний от твоего лица, но если тебе не нравится эта девушка, то какая разница, чья она дочь? У членов твоей семьи довольно запутанные отношения. Но разве может твоя родня указывать генералу Черного Железного Лагеря?

Шэнь И ненадолго задумался, потрясенный его словами, но вскоре помрачнел.

— Не то чтобы я их боюсь, просто...

Гу Юнь кивнул. Оба они родились в благородных семействах, так что прекрасно друг друга понимали — Шэнь И не обязательно было озвучивать свои мысли вслух.

— В детстве я слышал, как моя бабушка и тетка за глаза зовут отца бесполезным бездарем, не преуспевшим ни в боевых искусствах, ни в литературе. Они корили его за то, что он целыми днями просиживает штаны в приказе по астрономии и календарю [4], да шляется с монахами, — вздохнул Шэнь И. — В поколении моего отца родилось всего трое мужчин. У моего первого дяди с детства больные ноги, поэтому он не смог многого добиться. Мой отец склонен к праздному образу жизни. Долгие годы ответственность за нашу семью лежала на плечах моего третьего дяди. Когда мой дед узнал о том, что я бросил академию Ханлинь, чтобы вступить в институт Линшу, то старика едва припадок не хватил. Он хотел вышвырнуть меня из дома. Отец и дядя защищали меня до последнего, в результате чего дед обвинил их в том, что в них нет ни капли почтения к родителям. Дошло до того, что вспомнили про законы нашего рода. Когда дед взялся за плеть, дядя бросился меня защищать и принял удар на себя. Поскольку он был ужасно измотан и далеко не в лучшей форме, то всего одного удара плети хватило, чтобы беднягу вырвало кровью. С тех пор его и без этого неважное здоровье резко ухудшилось — дядя скончался, не дожив до своего тридцать пятого дня рождения. После этого я принял решение вместе с тобой пойти служить в армию.

Из-за чувства вины, из-за того, что мне не хотелось возвращаться домой и... Чтобы заработать себе репутацию и показать семье, что они были не правы.

Когда речь заходила о знатных семьях, посторонние люди могли лишь с завистью и восхищением смотреть на закатываемыми ими роскошные пиры или их шикарную одежду, но немногие знали, насколько беспомощными порой чувствовали себя эти люди.

— Порой мне кажется, что тогда я повел себя глупо, — признался Шэнь И. — Ужасно глупо. Несколько раз я рисковал жизнью, чтобы завоевать себе репутацию, но стоило вернуться домой и узнать, что там да как, оказалось, их отношение ко мне совершенно не изменилось. Тут или оборвать все семейные узы и навсегда покинуть отчий дом, или же я так и буду всю жизнь связан этими запутанными отношениями с родней... Вообще, мне просто поныть немного захотелось, ты не принимай близко к сердцу. Да забудь. По сравнению с твоей семьей, в моей все не так уж плохо.

Гу Юнь засмеялся и сказал:

— Да это всё пустая болтовня.

— Неужели? — посмеялся над своими бедами Шэнь И. — Ты уже видел донесение генерала Чжуна? Помимо состояния армии в своём докладе он подробно описывает, что беженцы в Цзянбэй терпят ужасное бедствие. Пока стоит лето, но что с ними станет осенью? Если им не удастся найти себе кров сейчас, то непонятно на что они будут жить и что есть завтра... С утра никто не знает, что будет вечером [5]. Это таким господам, как мы с тобой, что задарма проедают свой хлеб, можно целыми днями наблюдать за всем и болтать о пустяках.

Договорив, он тихонько вздохнул, и следом воцарилось молчание.

— Покажи мне завтра донесение генерала Чжуна, — вдруг попросил Гу Юнь. — Если выпадет подходящий момент, попробую представить его на аудиенции, а то достало слушать их разборки.

Шэнь И был ошарашен этим предложением. Аньдинхоу являлся голосом армии. На протяжении многих лет он предпочитал не лезть во внутренние дела и вдруг решил встать на сторону Военного совета... или Его Высочества Янь-вана?

В этот момент в комнату неожиданно зашел Чан Гэн и вмешался в их разговор: