Все же это была тяжелая физическая работа. Вскоре от натуги по лбу побежал пот. Неожиданно кисть выхватили у него из рук. Без лишних слов его двумя руками вытащили из-за стола, подняли в воздух и унесли обратно на кровать.

Гу Юнь нахмурился и отчитал его:

— Что за срочное важное дело такое? Лежи и не вредничай!

Чан Гэн спокойно объяснил:

— На этот раз семейство Люй запачкало руки, а семейство Фан не сумело извлечь из восстания выгоду. Настал удобный момент провести новую реформу. Пока у меня недостаточно сил, чтобы ее осуществить, но лучше заранее все подготовить.

Гу Юнь сидел у его постели.

— Неужели ты все еще думаешь о свободном обороте цзылюцзиня? Император не согласится.

— Не о том речь, — ответил Чан Гэн. — Ещё не время... Конфискованные у чиновников вдоль Великого канала земли можно использовать для обустройства беженцев. Конечно, самые богатые и плодородные из них отдадут под пашни, а предприятия построят в другом месте. Половину средств на строительство предоставит господин Ду и его торговый дом, а оставшуюся часть — императорский двор. Таким образом новые предприятия не будут принадлежать частным лицам, ими будет управлять императорский двор и Военный совет. К шести существующим министерствам добавится еще одно — оно будет отвечать за поставки цзылюцзиня и строго контролировать его оборот. Что касается торговли, этим пусть займутся представители торговых домов. Одну шестую часть от полученной прибыли будут направлять в государственную казну, а оставшиеся пять купцы могут использовать для строительства новых предприятий. Как тебе такая идея? Это не только решит вопрос с устройством беженцев, но позволит Императору не беспокоиться об утечке цзылюцзиня на черный рынок. Мы одновременно и пополним казну, и угодим купцам.

Гу Юнь выслушал его предложение, но довольно долго не высказывал своего мнения.

Похоже, Чан Гэн тщательно обдумал свой план. Возможно, он появился у него еще до отъезда в Цзянбэй. Если бы он ещё тогда решился воплотить его в жизнь, то извлек из этого немалую выгоду — какая знатная семья не захотела бы урвать лакомый кусочек. Ян Жунгуй и ему подобные настолько совесть потеряли, что разворовали средства, высланные на помощь беженцам. В итоге в казну ничего бы не поступало, купцы погрязли в сложных интригах придворных чиновников, которые норовили вставлять им палки в колеса. С беженцами обращались, как со скотиной, а разные черви на крупных и мелких должностях набивали себе карманы.

Поэтому Янь-ван намеренно обострил разногласия между знатными семьями и недавно назначенными придворными, растревожил болото в Цзянбэй и разобщил знать, связанную сложными семейными узами. Он собирался отсидеться в сторонке, глядя как далеко они зайдут, а затем отступить, не вступая в прямую конфронтацию...

Но некоторые события всегда происходят помимо нашей воли. Кто же мог предположить, что несмотря на все препятствия, Янь-вану в итоге удастся добиться своей цели.

Чан Гэн моргнул.

— Как тебе моя идея?

Гу Юнь пришел в чувство, улыбнулся и ответил:

— Не знай я тебя так хорошо, подумал бы, что ты — небесная кара, посланная на наши головы.

Прозвучало довольно мрачно, но Чан Гэг понял намек. Он придвинулся ближе к Гу Юню, положил руку ему на плечо и произнес:

— Судьба Великой Лян зависит от меня. Ты в это веришь?

Когда Гу Юнь к нему повернулся, то Чан Гэн обнял его, губы Гу Юня скользнули по щеке.

— Ты поцеловал меня, — заметил Чан Гэн.

Гу Юнь оторопел.

Разве они не о делах только что говорили?

Чан Гэн обвил руками его шею и поцеловал Гу Юня, поделившись мягким ароматом и вкусом османтуса. Гу Юнь ничего не имел против нежного и ласкового нефрита [2], готового упасть в его объятия. Но стоило дать слабину, как принц вскоре переставал притворяться нежным и ласковым нефритом.

Говорят, что нет ничего слаще и важнее медовых уст красавицы, а с губами любимого человека ничто не сравнится. Вот только в случае с Чан Гэном можно было и обжечься. Сладость следовало пробовать медленно — начинать ласки с легких поцелуев, постепенно переходя к более страстным, наслаждаясь каждым мгновением. Чан Гэн придерживался иного мнения. Если поначалу он проявлял покорность, то вскоре показывал свою свирепую натуру. Это больше не были медленные томительные поцелуи — Чан Гэн словно пытался сожрать его целиком. Гу Юнь находил такие ласки чересчур бурными. Они с трудом могли оторваться друг от друга. Язык занемел от поцелуев, но Чан Гэну все было мало — он стал страстно целовать его подбородок и шею, оставляя алые следы. Будто и правда решил сожрать.

Так уязвимую шею Гу Юня превратили в палку, чтобы точить зубы. Невольно он напрягся, но не хотел отталкивать. Правда от щекотки невольно выступили слёзы и, пытаясь сдержать смех, Гу Юнь спросил:

— Тебя в детстве собака покусала?

Чан Гэн бросил на него пламенный взгляд.

— Разве запрет барышни Чэнь почти не истек?

Примечания:

1 ) идиома: не смеет драгоценный сын садиться под стрехой крыши.

????
– zuobuchuitang не садиться под стрехой крыши (обр. в знач.: быть очень осторожным, беречься)

Целиком это означает, что люди важные, обычно с достатком, должны беречь себя и не должны садиться под стрехой крыши, чтобы падающая черепица не разбила им голову.

2) Нежный и ласковый нефрит - чаще эту метафору используют в отношении женщины. Как описание молодой девушки с белым, мягким, теплым телом

Глава 98 « Грандиозные перемены»

____

И этот огонь охватил всю страну — словно пришла расплата за те времена, когда на протяжении двух династий сановники даром ели свой хлеб.