— Господин Фан всё боится потерять благосклонность императора, и это ограничивает полет его мысли, — резко возразил один из присутствующих. — Помнит ли он, что когда-то наш покойный император являлся всего лишь ничем не примечательным сыном цзюньвана из побочной ветви императорской семьи. Как думаете, благодаря кому он стал хозяином Запретного города? Наши предки когда-то наплевали на мнение большинства и первыми поддержали ныне покойного государя, сумев добиться грандиозных почестей. Железная жалованная грамота [5] до сих пор хранится у нас дома. Благодаря ей их потомки теперь занимают достойное место в жизни. Неужели вы предлагаете отложить лук, потому что на горизонте больше не видно птиц?

Раздался еще один недовольный голос:

— Если у нас действительно безвыходное положение, почему бы тогда не обратиться к поминальной табличке первого императора? Неужели Сын Неба посмеет пойти против всех и пренебречь волей своего предка?

Фан Цинь сделал глубокий вдох и закричал:

— Почтенные господа, прошу вас осторожнее выбирать выражения!

Из уважения к нему разговоры смолкли, но судя по недовольным лицам, они не хотели внимать его словам.

Даже если среди них не было глав влиятельных семей или чиновников, занимающих высокий пост, каждый из присутствующих был готов отдать жизнь за свой род. Из поколения в поколение сильнейшие из влиятельных господ лезли в самую гущу событий в надежде сблизиться с императорской семьёй. Если чей-то род до сих пор процветал, обычно это означало, что как минимум прошлое поколение семьи поддерживало кого-то могущественного. Со временем все эти знатные господа убедили себя, что именно благодаря помощи их семей император когда-то занял трон.

Обычно в силу безукоризненной репутации его рода, задающего тон среди знатных семей, люди охотно прислушивались к Фан Циню. Правда сейчас он не мог ни на что повлиять — слишком разнилась его позиция с мнением большинства... У кого из них нет влиятельных родственников? С какой стати семья Фан, которая была ничем не лучше других, должна принимать решения по столь важному и затрагивающему сразу всех вопросу? И тем более, пытаться извлечь личную выгоду.

Фан Цинь бросил попытки образумить толпу и попытался воззвать к их здравому смыслу:

— Император честолюбив и не переносит тех, кто подвергает сомнению его авторитет. Атака Запада явно напомнила ему об осаде столицы в прошлом году. Если прежде он колебался, то теперь твёрдо намерен сражаться до последнего. К чему нам вмешиваться? Чтобы нас потом обвинили в том, что мы желаем навлечь беды на свою страну и народ? Почтенные господа, я всего лишь прошу вас взглянуть на это с другой стороны! — Фан Цинь вздохнул и понизил голос: — Если мы немного уступим сейчас, то после войны Военный совет будет распущен или столкнётся с реорганизацией. Кто знает, все ли чиновники из Военного совета безропотно оставят свои должности? Тогда император наконец поймёт, что они превышают свои полномочия. Вспомните указы «Цзигу» и «Жунцзинь» — вот истинные намерения императора. Раньше он использовал в своих интересах подлых купцов, чтобы преодолеть временные трудности, но ему не оставили иного выбора. Думаете, император продолжит их покрывать, когда это перестанет быть ему выгодно? Боюсь, что тогда и Гу Юню придется вернуть Жетон Чёрного Тигра. Не может же ничтожный Военный совет вечно рукой затмевать небеса.

Фан Циню казалось, что он хорошо всё продумал и с самыми искренними намерениями открыл им горькую правду.

Впрочем, не все представители знатных семей умели думать о будущем. Недавно похвалявшийся Железной жалованной грамотой человек снова разинул рот:

— Слова господина Фана звучат разумно, но слишком наивны. Вот вы говорите «после окончания войны»? Осмелюсь спросить, а когда она точно закончится? Она может закончится как через год-два, так и через десять или двадцать лет. Неужели вы предлагаете молча сносить обиды и оскорбления, даже если это будет стоить нам жизни?

Стоит заметить, что Фан Цинь всем сердцем презирал этот сброд. Знатные господа напоминали жадных больших мышей [6]. Зато гонору у них было, будто они считали себя лучше всех. Они заслуживали того, чтобы кто-то надавил на их слабое место, но, к сожалению, Фан Цинь не мог высказать это вслух, потому что все они собрались здесь, заботясь о личной выгоде. Если никто ничего с этого не получит, то как ни разоряйся «о благе страны и народа», всем будет плевать.

— Давайте не горячиться. Наша экономика ослабнет, если мы будем воевать ещё десять или двадцать лет. Не говоря о том, что никто, включая императора, не допустит, чтобы боевые действия настолько затянулись. — Фан Цинь вынужденно переменил точку зрения: — Господа, подумайте вот о чем: с учетом статуса Янь-вана, пока он не замыслит измену, его никто и пальцем не тронет. Однако наше положение ничуть не хуже, ведь заслуги наши семей перед императором довольно велики. Пока император Лунань у власти, если мы сами не накликаем на себя беды, кто посмеет нас тронуть?

Это лучше звучало, чем «не будете нарываться, останетесь живы». Лесть приятнее слушать, чем правду. Фан Цинь заслужил звание предводителя знатных семей Великой Лян. Он несколько десятков лет наблюдал за этими людьми и прекрасно их изучил.

Его стараниями при императорском дворе стало значительно спокойнее. Обе стороны временно забыли о разногласиях и отложили оружие, вторжение врага обеспечило Великой Лян несколько мирных месяцев.

Но спустя три месяца...

Случилось происшествие, из-за которого все усилия Фан Циня пошли прахом.

Примечания:

1. Цветение абрикоса, легкий ветерок и моросящий дождь давно стали символом и метафорой Цзяннани. Считается, что дожди в Цзяннани способны исцелять и пробуждать в сердцах людей волю к жизни. Они смывают багровую пыль бренного мира, делают мир вокруг мирным и спокойным, а дождь избавляет от лишних мыслей. Метафора встречается и в поэзии, например, в двустишии Сюй Бэйхуна (1895-1953, китайский живописец и график).

2. Генерал Северной Ци, Его Высочество четвертый принц Лань Лин-ван — один из четырех самых красивых мужчин в древней истории Китая. Одаренный воин, он вел своих солдат в битвах и преследовал врагов на поле боя, надев устрашающую маску, чтобы скрыть свою красоту и выглядеть на поле боя грозно. Прожил Лань Лин-ван всего около 30 лет.