Лицо Чан Гэна совершенно ничего не выражало, а пальцы барабанили по маленькому столику. Похоже, он быстро сообразил, куда клонит Ляо Жань.

— Мастер прав.

Он опустил свои длинные ресницы и тихо рассмеялся.

В профиль он до дрожи напоминал злого духа, заключённого в тотеме.

Сердце Ляо Жаня забилось в два раза чаще. Во рту пересохло. До него вдруг дошла одна вещь... Хотя Янь-ван делал вид, что активно противостоит влиятельным домам, следуя воле Императора, чего он на самом деле добивался?

Примечание:

1. 19 стратагема. Означает, что лучше не открыто противодействовать врагу, а постепенно ослаблять его опору и источники силы.

2. ??
– lingjian - линцзянь – жезл стрельчатой формы, вручавшийся лицу, получившему военный приказ, в знак его полномочий.

3. Муюй — ?? — muyu - будд. деревянная рыба (деревянное било в форме рыбы или безногого краба, на котором отбивается такт при чтении молитв)

4. Указ "Цзигу": командующий военным округом не может мобилизовать войска без разрешения военного министерства. Указ "Жунцзинь" ограничивает свободный оборот цзылюцзиня.

Глава 120 «Надежда»

____

Старик во главе армии противника возомнил себя мастером по ведению морских сражений? Так я покажу ему, в чем разница между генералом и маршалом.

____

Получив деревянную птицу из Линьюаня, Цао Чуньхуа быстро передал все незавершенные дела и вскоре отбыл в Лянцзян.

Добравшись до назначенного места, Цао Чуньхуа почувствовал сильный запах пороха и царившую в прохладном влажном воздухе жажду убийства. Он невольно выпрямил спину. Больше он не напевал себе под нос, не бросал кокетливые взгляды по сторонам и не пытался выдать себя за другого человека. Патрулирование здесь было настолько строгим, что во время несения службы офицеры и солдаты не смели перешептываться друг с другом. Тишину нарушали лишь крики солдат, отрабатывающих боевые приемы: "Бей! Бей!"

Цао Чуньхуа потер глаза — до него дошло, что перед ним Черный Железный Лагерь.

Стоило добраться до места назначения, как его сразу остановил караульный. Поскольку лагерь находился под управлением Гу Юня, Цао Чуньхуа не посмел шутить, а поспешил достать и показать солдату выданный Военным советом пропуск. Большинство встретившихся ему стражников были не старше восемнадцати-девятнадцати лет. Когда проверка была окончена, солдаты не проявили неуважения, но и лебезить не стали. Один вышел из строя и отвёл его в маршальский шатёр. Когда Цао Чуньхуа оглянулся, то заметил, что на место его провожатого мгновенно встал другой солдат. Строй оставался таким же чётким, словно никто и не отлучался.

Поначалу его провожатый немного робел. Когда он узнал, что Цао Чуньхуа когда-то сопровождал Гу Юня на границу во время похода против северных варваров, это развязало ему язык:

— Иностранцам не одолеть великого маршала на поле боя. В последнее время они засели в нескольких портах в Лянцзяне и постоянно нас донимают. Наш капитан говорил, что так они пытаются оценить наши силы. Господин, разве Великая Лян не обширна и богата природными ресурсами? Откуда у иностранцев столько денег?

— Не называй меня «господином», я как и ты человек подневольный, — отмахнулся Цао Чуньхуа. — Я и сам не смыслю в подобных вещах, но господин Ду как-то мне об этом рассказывал. Видишь ли, военный флот Запада создавался для дальних плаваний и сражений в открытом море. Разве не уничтожили они в первый раз наши порты в Цзяннани и Дагу? Если мы не сумели совладать с ними, что говорить о небольших островных государствах? Когда иностранцы уничтожают очередное государство, то выжимают из него все соки: крадут природные богатства, открывают предприятия, которые не могут построить у себя на родине, а жителей превращают в рабов, заставляя трудиться на себя. Понятно, что со временем они разбогатели.

Караульный молча проводил Цао Чуньхуа к маршальскому шатру. Стражник на входе зашел внутрь, чтобы доложить о визите. Молодой караульный воспользовался задержкой, чтобы продолжить беседу:

— Господин, мне доводилось слышать, как бывалые солдаты вспоминали о службе в лянцзянском гарнизоне под командованием генерала Чжао. Тогда и платили больше, и работенка была непыльная. Их муштровали не так строго, как соседние гарнизоны, в свободное от службы время можно было пересечь пролив, чтобы насладиться мелким дождем да абрикосовым цветом [1]. Услышав об этом, я подумал, что родился не в ту эпоху. Кто знает, может, в мирное время меня бы давно почтительно величали "господин военный".

Когда Цао Чуньхуа на него посмотрел, молодой караульный смущенно улыбнулся.

— Небо внемлет нашему с вами разговору, я понял, что заблуждался. Лучше быть солдатом, чем ничтожеством, ожидающим счастливого случая.

В этот момент из шатра вышел стражник.

— Господин Цао, прошу, проходите. Великий маршал ждет вас.

Цао Чуньхуа собрался и зашёл внутрь. Он сразу заметил на носу у Гу Юня вульгарный монокль. Оправа с ажурной резьбой оттеняла красоту владельца и скрывала лицо от переносицы до виска. Больше похоже было не на монокль, а на маску.

Цао Чуньхуа замер пораженный. Первой его мыслью было: «Что у великого маршала с глазами?»

В шатре обсуждались важные военные дела, поэтому Цао Чуньхуа не смел перебивать.

Присутствовали здесь и Шэнь И с Яо Чжэнем. Последний как раз зачитывал полученное от Запада письмо:

— Иностранцы утверждают, что прибыли с миром. В знак своей дружбы и добрых намерений, они интересуются, как мы отнесемся к тому, что они превратят четыре провинции в Цзяннани в центры торговли. Жителям позволят самим избрать себе правительство, а гарнизоны Запада будут защищать интересы иностранных купцов, чтобы в будущем это место стало связующим звеном между нашими странами и способствовало налаживанию международной морской торговли... О, еще они пишут, что питают искреннюю любовь к плодородным землям Цзяннани и не хотят, чтобы те страдали под гнетом войны.