— Я люблю тебя так чертовски сильно, что не знаю, смогу ли хотеть еще кого-то также, — шепчет он. — Я не знаю, смогу ли я быть твоим секретом, Сирша, твоим любовником, которого ты игнорируешь, пока никто другой не увидит. В тот день после пожара ты прошла мимо меня, и я чуть не умер оттого, что не смог дотянуться до тебя. В тот день я думал, что умру, девочка, и ты была единственным, о чем я думал. Единственной, с кем я хотел поговорить, прежде чем огонь заберет меня, если это произойдет.

Он переплетает свои пальцы с моими, и я закрываю глаза, борясь с нарастающим приливом эмоций. Я слышу правду в его словах, и в то же время я знаю, что этого слишком много. Это слишком много для того, что я могу ему дать, но я не знаю, как отказаться от него полностью. Не тогда, когда он заставляет меня чувствовать себя живой каждый раз, когда Коннор вырывает мое сердце.

— Я хочу тебя всю, девочка, — шепчет он, его руки крепче сжимают мои. — Только тебя, и я всегда хотел. Я просто наконец-то набрался смелости сказать тебе об этом сейчас. Жаль, что у меня ее раньше не было. Может быть, все было бы по-другому, тогда ...

— Ничего бы не изменилось. — Я отстраняюсь, соскальзываю с кровати, разжимая его руки на своих. — Найл, если ты так себя чувствуешь, если ты не можешь делиться мной или видеть меня и не можешь обладать мной, если тебе нужно, чтобы это было открыто, тогда мы не можем… мы не можем этого сделать. — У меня перехватывает дыхание, когда я вижу боль на его лице, но я все равно продолжаю, потому что я должна быть честна с ним. Я должна убедиться, что он понимает, чтобы это не уничтожило нас обоих. — У меня есть ответственность перед моей семьей, Найл. Перед семьей, в которой я родилась, и семьей, которую я создам с Коннором. У меня есть обязательства, долг, который я обещала выполнять. То, что между нами, это может быть и любовью. Это могло бы быть, но я никогда не полюблю кого-то другого так сильно, чтобы это помешало тому, что я обещала сделать. На этот счет есть правила, и я уже нарушила их, насколько смогла Я не собираюсь нарушать их полностью. Предполагается, что в основе всего этого лежит удовольствие, а не любовь. Если любовь возникает из-за этого, это одно дело, но я не могу быть твоей единственной, Найл. Я никогда не смогла бы быть такой. — Я с грустью смотрю на него. — Я не могу отдать тебе всю себя. Я просто не могу.

Последние слова он произносит шепотом, и я вижу боль на его лице, то, как сжимаются его губы, как будто он сдерживает слова, которые, как он знает, не может произнести.

— Ты верна человеку, которому на тебя наплевать, — выпаливает он. — Который хочет тебя ради власти и ничего больше, который прямо сказал, что не может или не будет любить тебя, Сирша. Что ты делаешь? Ты так много тратишь впустую…

— Я делаю то, что обещала, — натянуто говорю я. — Слишком поздно для всего этого, Найл. Я замужем. Я пытаюсь завести ребенка. Я взяла на себя обязательство…

— Я бы отдал тебе все, Сирша. Все, что имеет значение…

— Слишком поздно! — Мой голос повышается, и я сдерживаюсь, чувствуя, как моя грудь сжимается от болезненных эмоций. — Найл, я же говорила тебе…

Снаружи внезапно раздается шум, крик и что-то похожее на грохот и тяжелый стук, и я разворачиваюсь, пытаясь убедиться, что вся моя одежда на месте, и бросаюсь к двери. Я слышу Найла позади себя, но не оборачиваюсь. Неприятное предчувствие скручивает мой желудок, когда я выбегаю в коридор и направляюсь в фойе, откуда, кажется, доносится звук. Я заворачиваю за угол, и мое сердце замирает, уходя в пятки от открывшегося передо мной зрелища.

Ана лежит на мраморе, рядом с ней разбитая ваза, ее светлые волосы спутались вокруг лица. Лиам и персонал сгрудились вокруг нее, произнося ее имя, но все, что я могу видеть, это ее призрачно-бледное лицо и что-то еще, от чего у меня перехватывает дыхание,

Вокруг ее бедер, растекаясь по мрамору, медленно растет лужа крови.

13

СИРША

К тому времени, как я могу позвонить Коннору и рассказать ему о случившемся, скорая помощь уже увозит Ану в больницу.

— Нам нужно ехать, — твердо говорю я ему. — Встретимся там. Тебе нужно вразумить Лиама, пока он видит, какой эффект это оказывает на Ану.

— Я так понимаю, ты не смогла до них достучаться? — Голос Коннора резок, его слова язвительны, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Раны от драки с Найлом все еще слишком свежи, и, если я позволю холодности Коннора добраться до меня, я чувствую, что могу развалиться на части. Как и все в моей жизни.

— Пока нет, — отвечаю я, позволяя резкости прокрасться в мой тон. — Но, может быть, это станет тревожным звонком для Лиама.

Коннор ворчит, но в конце концов соглашается. Я иду прямо к своей машине, краем глаза замечая Найла на ступеньках. Я хочу пойти к нему, поговорить с ним, но я знаю, что не могу. Я даже не знаю, что еще можно сказать. Он хочет от меня большего, чем я могу ему дать, и он хочет, чтобы все было по-другому, чего никогда не может быть. Небольшая часть меня злится на него, потому что я с самого начала дала ему понять, что это такое, что я могу дать, и он позволил нам продолжать, зная, что этого недостаточно. Он ничего не может с этим поделать, тупо думаю я, садясь в машину и называя водителю название больницы, в которую едет Ана. Он слишком сильно этого хочет. Он слишком долго ждал. И, в конце концов, разве я не делала нечто подобное с Коннором? Хотела его, надеялась на большее, даже когда он ясно сказал мне, что может предложить?