Шрифт:
– Эт что, на партийной работе?
– Ну, нет. Он у меня чалдон, старовер.
– Старовер?
– Да не так старовер, а так – ничего нового не признает. У него тяжелый ревмокардит, а он с врачами – ни-ни. Говорит, лучше так помру. А вообще, хороший человек – и образование ни при чем. Образование для чего нужно? Для работы. Ну, и в смысле этики тоже дает. Только все дело в человеке. Пусть твой образованный сын человеком будет.
– Это точно.
– А то как же! У вас тут все образованные, а посмотреть – как одеты? Да у нас каждая воркутянка в собольей шапке ходит. Без хорошей шубы на улицу выйти стыдно. Я уж сюда золота не везла – еще забуду где, – а так у меня браслеты по пятьсот рублей. А вещи здесь я беру только в доме моделей. Туфли по семьдесят рублей. У них кожа хорошая, шевро, а как шьют! Пять лет не износишь. Я свои одни четыре года ношу, не знаю, когда сносятся, надоели уже. Сейчас еще шесть пар забрала, на несколько лет хватит. Вернусь домой, приоденусь – так буду выглядеть! Я до пятидесяти лет молодая была, а вот уже три года как рак желудка. За лекарствами я в Молдавию ездила и на Кавказ. На Кавказе травы на пятьсот рублей купила – пять рублей грамм. Сейчас еду из герценовского института. Там рентгенолог один хороший, Соломон Яковлевич, армянин, что ли…
– Может, грузин?
– Так я ему прямо говорю: ты мне скажи, надо операцию делать или не надо, а то после ваших операций люди больше полгода не живут.
– Это точно.
– А то как же! Так он мне говорит: не надо. Пей, что пила. Я и пью и еще йогами по утрам.
– Для дыхания?
– Какой для дыхания! Я с шестнадцати лет этим занимаюсь, только теперь узнала, что это йоги. Питаюсь медом и творогом с базара. Сейчас на Кирова в диетической столовой кушала, там всё протертое. За три года ни грамма не потеряла. Как было сорок семь кило, так и есть сорок семь. Чего ты на меня вылупилась? Ну да, видно, если смотреть. Мне с лицом пластическую операцию сделали. На что же еще Москва? Конечно, и магазины. Дочке на тысяча пятьсот рублей одежды купила.
– Большая уже?
– Восемнадцать лет. Мы ее в три с половиной года взяли. Оказалась больная. Что вот этот столб, то и она. Мне женщины говорят: что ты ее наряжаешь, все без толку. У нее замашки, как у мужика – сидит, ноги расставит. А мы все стараемся, против врачей – может, в ней что человеческое появится. Я из-за нее с шести лет по милициям таскаюсь. Особо опасный случай. Что хочешь, может. Диагноз у нее – пять страниц! Поражение головного мозга во чреве матери. Она в заключении родилась. Ей пожизненно пенсия и инвалидный дом закрытого типа. Мне врачи говорят: если вы погибнете, мы ее от вашего мужа сразу отберем, должны.
1973
археолог
Ленинград 29 дек. 67 г.
Уважаемая Евгения Ивановна!
Вы можете мне не отвечать, если почему-либо не захотите.
В 1966 г. под Ленинградом умерла моя двоюродная тетя Анна Томашевич 91 г. При разборе имущества были обнаружены разные вещи, книги, письма, записки… Среди них – Павперова Анатолия Петровича. Как попали они к покойной и когда, я пока не смогла установить.
Писала по нескольким адресам в Москву, Харьков, Курск, Мирополье, Одессу, Борисоглебск, село Козловку и др. Откуда отвечали, откуда нет.
Осенью в сент. я попросила ленинградскую знакомую, у которой сестра в Москве, сходить по адресу: Большая Екатерининская ул. 5/а, кв. 5 – Ирина Никитична, Женя и Вера Михайловы. Там ей дали Ваш адрес. Так по ниточке я дошла до Вас.
Есть ценности и нужно их отдать владельцу, если он жив, а также архив. Во-вторых, я заинтересовалась этим человеком такой характерной судьбы. Может, Вы что знаете о нем?
Время с 1915–1935 прослеживается, а дальше неизвестность. Нет ни одной фотографии. Похоже, кое-что изъято или утрачено. Письма… открытки, простые и художественные, вырезки из газет и журналов с его стихотворениями под псевдонимами Перов, Пов, Кауров, Миропольский, Дегун, Б-ский. Корреспондентские билеты редакции военной газеты “Красная звезда” 1925–1926 гг., статьи под полной фамилией, пропуска, деловые документы… Ваших писем больше 10: с 1915–1922 гг. из Москвы, Саратова, Ахтубы.
Волей-неволей для поисков при изучении, сопоставлении мне пришлось все письма вообще читать. В частности, вот это письмо мне много дало. Оно начинается с благодарности Вам за предложение перейти на “ты” и дальше идет объяснение, почему он бы не хотел этого… Когда это было?
В одном из блокнотов в пакете на личные темы есть слова, относящиеся, видимо, к началу 1919 г.: “Недавно я сделал предложение Жене Михайловой. Ответа нет, а если и будет, то отрицательный…” Когда я прочитала телеграмму за подписью “Женя” и определенного содержания 1922 г., то решила, что вы все-таки поженились. Но в россыпи я нашла данные, из которых узнала, что это медсестра клиники Женя Янсон, эстонка, его жена. Я ходила по адресу, где они жили, близко от клиники, но безрезультатно. Война стерла все следы.
Хорошо, что все стихотворения имеют даты и место написания. Читаю: “Екатеринбург, VI—1929 г.”. Заглавие: “Пармская обитель”. А в упомянутом письме к Вам он пишет намеками о двух годах с 1919 февраля, когда он уехал из Москвы на Восточный фронт, и до 1921 г., как о кошмарных… Он ссылается на “Les Miserables”. Но у Гюго Жан Вальжан спасается от погони в женском монастыре! Опять загадка…
Может, Вам что скажут фамилии адресатов или имена. Тоня Ковтуненко, Ксения Колосова, Надежда Дегун. Эти три писали на фронт из Мирополья в 459-й Миропольский полк. Надя Дегун – на русском, украинском, немецком и французском языках. Она в 1917 г. была невестой А. П. Видимо, Октябрь разрушил планы… Она стремилась в Москву, и они хотели встретиться в Одессе. И опять “белое пятно”! Но какой интересный духовный мир открывается в письмах “барышень”, что я прочитала.