Шрифт:
(
Однажды утром я увидал, что мой гениальный дед собирается на прогулку. Я попросил:
– Дедушка, можно я пойду с тобой?
– Если хочешь идти со мной, то молчи, – сказал он. Я струсил и не пошел.
На прогулке Лев Николаевич любил обязательно заблудиться.
– Если не заблужусь, то прогулка не в прогулку, – говорил он. Понимаете, ему надо было немножко дезориентироваться.
Спал он иногда после завтрака, иногда перед обедом. Тут допускались варианты.
Мой гениальный дед часто ездил в Тулу. Он любил хлопотать за политических заключенных через тульского адвоката Гольденблата. Он помогал им в трудоустройстве, а деньгами не мог, потому что отдал имение жене и сам жил в Ясной Поляне гостем.
– Я кругом виноват, – говорил он, – мне всю жизнь другие люди служат.
Был такой случай, как раз когда меня не было. Перед домом стоял вяз, дерево для бедных. На нем висел колокол – кто хотел, мог звонить. Один посторонний человек позвонил, а когда мой гениальный дед вышел, тот принял его за слугу, дал две копейки и попросил позвать его высокоблагородие. Мой гениальный дед взял две копейки и сказал, что он и есть Лев Николаевич. Человек очень смутился, он стал извиняться и попросил две копейки назад.
– Ну нет, я их честным трудом заработал, – сказал мой гениальный дед и не отдал.
Самые частые посетители Ясной Поляны были погорельцы. Одному Лев Николаевич сказал:
– У тебя небось и кальсон-то нет, – и отдал ему собственные кальсоны.
Мой гениальный дед был исключительно проницателен. Так однажды с первого взгляда он сказал мне:
– А ты ночью не спал.
Меня это потрясло.
Глаза моего гениального деда были чрезвычайно зоркие и разнообразные. Один знакомый подсчитал по пальцам, что у него за полтора часа сменилось десять выражений лица.
Лев Николаевич довольно хорошо относился к художникам, позволял изображать себя. Во время сеансов мой отец играл ему общепринятые вещи или читал вслух. Вообще в доме запрещалось читать вслух. Только раз мой гениальный дед прочитал мне про Жилина и Костылина и спросил, кто больше понравился.
До недавнего времени мой гениальный дед очень любил Софью Андреевну. Она пять раз переписала “Войну и мир” и четыре раза “Анну Каренину”. В дальнейшем он любил последовательно всех своих секретарей – Абрикосова, Гусева и Булгакова.
Чертков был злой гений моего гениального деда. Будучи вегетарианцем, Лев Николаевич даже яичницу считал некоторой роскошью. Он притворялся, что любит овсяную кашу, а на самом деле любил вареники в сметане. Чертков этим пользовался и всегда угощал моего гениального деда варениками в сметане.
Если бы не Чертков, Лев Николаевич мог бы пойти на компромисс – дачка на кавказском побережье…
Убийца Толстого – киевский студент Манжос. Он прислал письмо о барской обстановке, окружающей великого писателя, и призвал:
– Уйдите!
– Он прав, – сказал Лев Николаевич и ушел.
Другой убийца Толстого – вагонный кондуктор, человек крайне правых взглядов. В вагоне было сильно накурено, а он не пожелал слушать. Мой гениальный дед вышел на площадку и простудился.
Сначала была надежда. Домашний доктор Льва Николаевича Душан Петрович Маковицкий, словак, послал сестре Льва Николаевича телеграмму:
– Много чаю.
Он хотел сказать, что он очень надеется.
Когда Лев Николаевич умер, один старичок сказал:
– Великий Лев умер, поклонимся праху великого Льва!
Все желающие могли попрощаться со Львом Николаевичем – в одни двери входили, в другие выходили.
1956–1981
издатель
Из петербургской баптистской семьи.
– Вот эта рука позымала руку Аверценко. Я процел объявление: по слуцаю прекрасения зурнала годовые комплекты со скидкой. Я посол, поднялся в редаксыю – там пусто. Выходит плотный муссина. – Тебе цего, мальсик? – я сказал. Он говорит: – Давай я тебе заверну. – Дома я посмотрел, а он деньги мои назад завернул.
Издатель был капитаном пятилеток, чем-то похуже, в издательство спланировал из московской таможни.
– Вам какие книги не досли? Написыте мне списоцек. И не думайте о них плохо. Там оцень эрудированные мальсики. Сам набирал. Растле-ен-ные… Ну, представьте себе, приходит пластинка. Лесенко. А у меня такой нет. Составляется акт об уництозении. Пластинку в портфель. Конесно, при выходе обыскивают. Но нельзя зе найти в портфеле, цто уництозено!
Он таращил на меня толстые мутные очки.