Шрифт:
Солнечные зайчики обступили дедушку Севера, умоляют:
— Возьми сироту к себе жить. Куда она теперь пойдет? Ни двора, ни кола…
— Пусть сначала у Огородного Пугала прощения попросит, — сердито буркнул тот. — Сходили бы лучше, защитнички, радугу-дугу под навес прибрали, пригодится еще…
Не успело красное лето по медовым лугам вдоволь нагуляться — осень на дворе. Загребая хрустальными весёлками синее небушко, поплыли на юг в серебряных лодочках тундряные лебеди.
Бабушка Капустница оказалась старательной и умелой хозяйкой. Овощи помогла в огороде убрать, между рамами на подоконники зеленого мха для тепла настлала и сверху, для красоты, гроздья алой рябины положила. На Огородном Пугале рваную шубейку починила, дедушке Северу праздничную рубаху сшила. Тот тоже в долгу не остался — выходные валенки ей скатал и посерёдке горницы поставил.
Солнечные зайчики в прятки играли — два из них спрятались туда. Бабушка Капустница пол подметала, вставила валенки голяшкой в голяшку и сунула за печку.
Не успела осень проводить тундряных лебедей — быструю Лену сковало матерым льдом. Наступила длинная полярная ночь. Солнечные зайчики надолго убежали в дремучие леса. Пусто без них стало в избушке.
Сидят за столом дедушка Север и бабушка Капустница, печально смотрят друг на друга и молчат. До того без солнечных зайчиков одиноко, что румяные пироги с капустой в рот не лезут.
— Эх, были бы у нас внучата, — вздохнул дедушка Север. — Я бы им из радуги-дуги салазки смастерил…
— Я к салазкам веревочку из лунного света свила бы… — вздохнула бабушка Капустница.
И опять молчат.
— Одену-ка я праздничную рубаху, — сказал дедушка Север.
— Обую-ка я выходные валенки, — сказала бабушка Капустница.
Только стала обувать выходные валенки… тут из них и выскочили на волю два солнечных зайчика. Попрыгали-попрыгали по горнице и превратились в девочку и мальчика, да таких пригожих и нарядных — краше на всем белом свете не сыщешь!
— Здравствуй, дедушка! Здравствуй, бабушка! — и скок за стол.
Пока румяные пироги с капустой уплетали, дедушка Север
зубчатым перышком из двух половинок радуги-дуги обещанные салазки смастерил, а бабушка Капустница к ним из лунного света веревочку свила.
Пошли с горки кататься! От салазок такое сияние исходит, что глаза режет.
Народ в далеких деревнях высыпал на улицу, любуется на переливающееся всеми цветами радуги небо и говорит:
— Это дедушка Север и бабушка Капустница с внучатами на волшебных салазках с горки катаются…
ВОДОЛЕЙ
Жили да порвали жилы на байкальском перестепье старик и старуха. Был у них сын Ванюшка. Ничегошеньки-то ему не оставили после себя, кроме зеленого мха на крыше и старой сивой кобылы. Давно бы парень загнулся, если бы не сиротка Марьяша, жившая по соседству. Поддерживала молочком, а он за это буренке на зиму сено готовил. Косил да поглядывал, чтобы перепелочка или божья коровка под литовку не попали.
От старой сивой кобылы никакого толку в хозяйстве не было. Разве что умела говорить на человеческом языке. Наобещает хозяину золотые горы, а дела коснется — паута с себя хвостом смахнуть не в силах.
Паслась однажды на ближнем выгоне, на припорошенных октябрьским снежком ощипках. Пробегал мимо огненный жеребец с месяцем во лбу и увел в дикое поле с ветром поиграть. Наигралась она с ветром и вернулась еле живая на родные задворки…
Отвыла за околицей голодной волчицей зима, отжурчала по косогорам мутная снежница, отпраздновали муравьи Троицу последним березовым соком — старая сивая кобыла попросила Ванюшку:
— Сводил бы, хозяин, в ночное, свежей травки отведать, ключевой водицы попить.
Уважил: повел.
Стоит богач у окованных железом ворот и надсмехается:
— Родился без рубашки — без штанов умрешь!
— Не глумись, будут и у тебя от частого сита редкие пироги, — ответил Ванюшка.
Привел старую сивую кобылу в ночное, уздечку снял и на куст повесил. Развел костер и завалился на дырявый полушубок в небе звезды считать.
Проснулся на зорьке, а кобыла ожеребилась!
Заплакала и говорит:
— Отдай мое мясо бурым медведушкам; шкуру сожги и пепел по ясным росам развей. Жеребеночка Водолеем назови, слушайся его во всем…
Сказала так-то и отошла в мир иной.
Жеребеночек — горбатенький, ушастенький, с лучистой звездочкой во лбу. На копытца встать пытается, хотя еще и не обсох. «Этот почище матери будет про золотые горы заливать, — невольно улыбнулся Ванюшка. — Мастью-то сивее некуда!»
Отдал кобылье мясо бурым медведушкам; шкуру сжег и пепел по ясным росам развеял. Уздечку на плечо, жеребеночка завернул в полушубок и принес домой. Стала Марьяша, добрая душа, Водолея парным коровьим молоком поить, в теплой воде купать и костяным гребешком расчесывать.