От нежданного счастья у того бороденка сразу стала пряменькой. Взял Совушку Мудрую Головушку за руку, завел в избу и объявил ребяткам-голопяткам:

— Я маму нашел…

Те от радости в ладошечки захлопали:

— Мама вернулась!

Облепили со всех сторон, как осеннюю березу веселые опята. Щебечут, сияют.

Через день-два потоптанные овсы распрямились, отправилась дружная семейка убирать поющие золотые гвоздики. Целый день соленым потом обливались, всё до последнего колоска собрали. Едут назад, а оставшийся в живых мышонок бежит следом и дразнится:

Не вытерпел мужичок, лошаденку остановил, соскочил с телеги и посмотрелся в лужу: да нет, вроде пряменька! И, довольный, дальше поехал.

А мышонок не унимается, грозится мужичка подкараулить в темном месте и бороденку зазубренным топором сбрить.

Ребятки-голопятки возмутились:

— Ах ты, пискун! Вздумал нашего ненаглядного тятеньку на весь белый свет ославить? Вот мы тебе сейчас хвостик-то рогулькой прищемим…

Совушка Мудрая Головушка рассмеялась и бросила забияке горсточку золотых гвоздиков, тот и отстал…

После великой битвы с мышками за овсы прекратил мужичок рубить сухие деревья. Понял, что на каждом из них кто-нибудь да живет — солнышку радуется и пользу приносит. Стал готовить дрова на зиму, как все добрые люди, только весной, когда на проталинках расцветают шелковые подснежники.

Когда-то в Сибири стояло вечное лето, и на мирных просторах ее обитал трудолюбивый, добрый народ: землю пахал на мамонтах и сеял хлеб. Вольготно, весело жил! В каждой семье ребятишек — что гороха в мешке.

Один только царь — синеокий Баргузин — да его златоволосая жена — царица Селенга — печалились: не было у них детей.

Каждую ночь снился царю один и тот же сон: влетит в окно птица-заряница, хлопнет крылом о крыло, обернется стройной девушкой и расчесывает ему кудри перламутровым гребешком. Никому про тот сон царь Баргузин не сказывал, чтобы царице Селенге не проговорились — очень уж подозрительной была, к собственной тени мужа ревновала.

Отправился раз царь Баргузин в дремучие леса погулять, кручину развеять. Шел, шел. Вдруг видит: сидит на кусточке та самая птица-заряница. Решил поймать. Подкрался, а она на другой кусточек перепорхнула. Так и пошло: он — к ней, она — от него… Завела в глушь — неба не видно.

Хлопнула птица-заряница крылом о крыло, обернулась стройной девушкой.

— Узнал? — спрашивает.

— Узнал, — отвечает царь Баргузин. — Кто ты?

— Тайга, хозяйка лесов. Люб ты мне, вот и прилетаю в твои сны. Дочку и двух сыновей тебе родила! — Махнула кедровой веточкой, расступились деревья, и вырос перед гостем перламутровый дворец. Повела Тайга дорогого-желанного в богатые хоромы. Навстречу девочка и два мальчика выбежали.

— Батюшка пришел!

Тайга зарделась от счастья.

— Дочку Сармой назвала, — хвастает. — Старшенького — Култуком, а младшенького, как тебя, — Баргузином.

Устроили пир. Сарма отцу на колени забралась, ласково заглядывает в синие очи, смеется.

Хозяйка лесов подливает царю Баргузину в перламутровую чашу пьяного дикого меда, уговаривает:

— Оставайся жить с нами! Детям отец нужен…

Отодвинул он от себя перламутровую чашу с диким пьяным

медом и рассудил так:

— Не царское это дело — про свой народ забывать, гордую царицу Селенгу выставлять на посмешище. Не прилетай ко мне больше, милая Тайга. От детей не отказываюсь. Придут в гости, рад буду.

Горько заплакала хозяйка лесов, покатились хрустальные слезы по зеркальному полу — раздался нежный звон, будто на лугах голубые колокольчики запели. Подняла одну, протянула любимому:

— Возьми, пусть царица Селенга проглотит и запьет березовым соком. Родится мальчик, назовите Байкалом. Будет на кого под старость лет опереться…

Вернулся царь Баргузин домой, проглотила царица Селенга хрустальную слезинку, запила березовым соком и вскоре родила сына. Растет Байкал не по часам, а по секундам. Родители души в нем не чают, до того пригожий да послушный!

Сарма, Култук и младшенький Баргузин к отцу в гости зачастили. Братца нянчат.

Царица Селенга мужа в измене стала подозревать:

— Пришлые ребятишки-то на тебя пошибают! Откуда взялись?

Тупит царь очи, молчит, как в рот воды набрал.

Давай она Сарму, Култука и младшенького Баргузина выспрашивать, те и выложили:

— Наша матушка — хозяйка лесов, а батюшка — царь Баргузин…

Помрачнела царица пуще тучи, напустилась на мужа:

— Коварный изменщик!