Сажать на привязь Вьюгу я не стал, но про соболя помалкивал. Зато у советчика теплая водичка во рту не удержалась, проговорился соседу. Тот пришел ночью Вьюгу красть. Она взяла вора в оборот, кое-как отбился.

Ну ладно. В хребтах уже снег охотников на лыжи поставил, а я знай себе похаживаю в Рябиновую падь пешком. У реки-то он завсегда мельче. Когда с пяток белок добуду, когда глухаря. Раз припозднился, прихватил сумерки. Вьюга на кедр лает, а на кого — не видать. И с этой стороны зайду и с другой — темно! Встал у комля, выстрелил вдоль дерева, соболь упал к ногам. И — колонок?! Расскажи кому — не поверит, да только не дедушка Афоня.

Рассудил он опять очень ловко:

— Тут, паря, простая арихметика. Соболь гнал колонка с кормового места, и набежали оба на собаку. А то, что ты их одним зарядом опромышлял — редкий фарт. Походи, походи в Рябиновую падь, глядишь, еще кого-нибудь вытропишь.

И вытропил! Седого, как дедушка Афоня, соболя…

Сдал я пушнину в контору «Заготживсырье», и понеслась обо мне слава серебряной поземкой по горбатым сугробам. Радоваться бы, но дедушка Афоня как в воду глядел.

Кочевали мимо деревни тунгусы по зимней Киренге, утянулась за ними Вьюга. Гаркал, гаркал ее, так и не дозвался. Вспомнила, видать, откуда родом.

Прослышав о моей беде, дедушка Афоня только и сказал:

— Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

До того горько было, что и сахаром эту горечь не перешибешь. Тут еще в клубе, при всем честном народе, начальство из района премировало меня новеньким ружьем, а я без кормилицы остался. На будущий год стыда не оберусь. Кто я без Вьюги? Ноль!

Выйду, бывало, на речной взвоз, тоскую. Мать придет, возьмет молча за руку и уведет домой.

Успокаивает, а сама расстроенная вся:

— Хватит, сынок, душу себе мытарить. Как пришла, так и ушла. Чужое добро — что дырявое ведро…

Стою однажды, смотрю в понизовье Киренги, не появится ли моя Вьюга. Вдруг, вижу, катится по санной дороге белое облачко.

— Вьюга?!

От радости чуть с ног не сбила.

Дедушка Афоня даже выпил за ее возвращение и опять очень ловко всё объяснил:

— К жениху летала. Среди местных кобелей достойного не нашлось. О сильном потомстве заботится. Простая арихметика!

В середине марта Вьюга ощенилась, принесла парочку беленьких слепышей. Через две недели глазки распахнули, рычат друг на друга.

У дедушки Афони снова теплая водичка во рту не удержалась, проговорился соседу. Тот прибежал клянчить. Мать погнала его ухватом в двери, он — в окно, мать — обратно, он — в трубу… Воевала, воевала и рассмеялась. Повинился, мы и простили, дали щеночка. Мужик от радости нам полную ограду дров наворочал. Последнего щеночка выпросил учитель, в благодарность за это оставил меня на второй год: завалил на дробях.

Прослышал дедушка Афоня о моем позоре, заявился в гости и давай стыдить еще с порога:

— Эх ты, стрелок на бараньих копытцах, с дробью разобраться не смог! Пришел бы ко мне перед экзаменами, я бы растолмачил, сколько и какой номер класть на птицу и пушного зверя. Выше притолоки вымахал, а простую арихметику не освоил…

На следующую зиму соболя побольше стало. Бегал я в Рябиновую падь после занятий, постреливал. Ни к чему сердце не лежало, кроме тайги.

Окончил с горем пополам семилетку и на одичавших отцовских угодьях срубил новые зимовья, где и проохотился всю жизнь. М-да…

Много лаек повидал я на своем веку, а Вьюга до сих пор перед глазами стоит.

Давным-давно, когда еще только появились ружья, гулял по Сибири молодой казак Ивашка Пущин. Надоела ему походная жизнь, он и основал на правом берегу Лены заимку. Вскоре к нему присоседились другой казак Гошка Богорадников и переселенцы с семьями. Церковь построили, землю распахали, и превратилась заимка в деревеньку Пущину.

Гошка женился на молоденькой переселеночке, а разудалистый Ивашка не мог найти себе невесту по сердцу. Хозяйничал холостым.

Приснился ему однажды сон: плывет по синему морю корабль с черными драконами на белых парусах. На палубе девушка стоит, приветливо улыбается; за спиной солнце всходит…

Побежал утром к бабушке Ульяне, расспросить: к чему бы это?

Та выслушала и растолковала:

— Море — к дальней дороге. Девушка — суженая. Улыбается — беда над ней нависла…

— Иголку в стоге сена легче найти! — огорчился Ивашка.

— Солнышко где встает? — хитро прищурилась бабушка Ульяна.

— На востоке! — смекнул, что к чему, Ивашка.