— Яся, не спеши с выводами, — на мое плечо опускается ладонь Свитинского. — Вдруг этому есть какое-то неочевидное объяснение?

— Да какое объяснение, Кость? — реву я.

— Не знаю. Может, Эдгар купил эти серьги для тебя? В качестве будущего подарка?

— Исключено, — обреченно мотаю головой. — У меня ведь даже уши не проколоты. Я серег не ношу.

Воцаряется тишина. Теперь, кажется, и до Свитинского доходит вся безысходность моей ситуации. Я глотаю горькие слезы, а он сочувственно гладит меня по плечу. Это единственное, что ему остается.

— Ясь, пожалуйста, не плачь, — в голосе друга проскальзывают какие-то новые, более нежные интонации. — Я с детства не могу смотреть на твою печаль…

— Моя жизнь разрушена, Кость, — хриплю задушено. — Разрушена, понимаешь? Я никогда не смогу смириться с предательством…

Какое-то время Свитинский молчит, а затем негромко произносит:

— Неудавшийся брак — это ведь еще не целая жизнь. Ты такая красивая, Ясь. Такая чуткая и мудрая. Да любой мужчина сочтет за честь быть рядом с тобой.

Я снова всхлипываю. Понимаю, что его слова — неприкрытая лесть, однако от нее становится легче. Совсем чуточку, но все же.

— Спасибо тебе, Кость. Правда. Спасибо за все.

— Иди сюда.

Он поднимается со стула и, наклонившись, заключает меня в крепкие дружеские объятия. Гладит по спине и волосам. Успокаивает. Приговаривает, что все будет хорошо.

А я лишь шмыгаю носом и пускаю слезы на ткань его пиджака, с горечью оплакивая свое разбитое сердце.

Сижу у окна и неподвижно наблюдаю за тем, как на город опускаются сумерки. В сердце — беспросветное отчаяние, в голове — звенящая пустота.

После встречи с Костей я на бессознательном автомате забрала из школы дочь, накормила ее ужином и сделала с ней уроки. Потом Милана немного посмотрела мультики и легла спать, а я вот уже который час просто сижу на кухне и плаваю в своих безрадостных мыслях. Хороню свой брак и пытаюсь примириться с неизбежностью.

Мой любимый оказался предателем. Счастливая жизнь — бутафорией. Семейная идиллия — фарсом. Я никогда не думала, что буду одной из тех жен, которые ждут мужа с работы, чтобы бросить ему в лицо доказательства неверности, но у судьбы, как выяснилось, крайне извращенное чувство юмора. Эд должен быть дома с минуты на минуту, а я морально готовлюсь к тому, чтобы излить на него всю бурю своего негодования.

Нет, ну надо же, а! Как хорошо он разыгрывал оскорбленную невинность! Как мастерски притворялся, что любит меня! Просто непревзойденная актерская работа!

И самое обидное, что я верила Чарову. По-настоящему верила. До того новостного репортажа ни на секунду не сомневалась в его искренности. Всегда была на его стороне. Любила. Поддерживала. Принимала таким, какой он есть.

И что в итоге? Получила нож в спину. От человека, который девять лет назад, стоя у алтаря, клялся оберегать и защищать.

Слышу, как в дверном замке проворачивается ключ, и мышцы спины невольно напрягаются. Расправляю плечи и устремляю взгляд вглубь дома. Туда, откуда вот-вот должен появиться Чаров.

Он заходит в комнату, и первое, что бросается в глаза, — это его неимоверная усталость. Под ресницами пролегают мрачные тени, одежда сидит небрежно и как-то мешковато, взгляд кажется печальным и выцветшим.

На секунду, буквально на секунду мое сердце сжимается в приступе жалости, но затем я вспоминаю, что Чаров сотворил, и всякое сочувствие умирает на корню. Он не заслужил моего сострадания. Не заслужил!

— Привет, Ясь, — произносит негромко.

Кладет дипломат на диван и медленно подступает ближе.

— Я ездила в больницу к твоей любовнице, — начинаю без предисловий.

— Что? — в лице Эдгара появляется замешательство. — К какой еще любовнице?

— А у тебя их несколько? — выдаю едко.

— Нет, конечно, — он разводит руками. — Ни одной.

— Виктория Меньшикова утверждает, что у вас бурный и страстный роман.

— Я же тебе объяснял, она ненормальная! — вспыхивает муж. — Ей лечиться нужно!

— Да, я поначалу тоже так думала, но потом она показала мне серьги, которые ты ей подарил, и все встало на свои места.