Приободренный кивком Т‘Чаллы техник, меж тем, продолжил:

– За каждым воспоминанием у человека закреплены определенные чувственные ассоциации. Чем эти ассоциации сильнее, чем памятнее и важнее образ. Никто не в силах это контролировать. Руководители процесса симуляции со временем научились направлять вас, концентрируя на определенном временном промежутке, в который произошло то или иное важное событие, но добиться большей конкретики никто не смог. Это ведь память – бесконечный поток разрозненной информации, а не видеозапись, которую одним кликом можно поставить на раскадровку, - словно чувствуя необходимость оправдаться (как будто было, в чем), техник обратился взглядом к Его Высочеству и заговорил на языке, Баки уже незнакомом. О приблизительном содержании их короткого монолога позволило судить лишь доведенное до совершенства умение Баки читать универсальный язык тела. Техник явно рассыпался в извинениях. За то, в чем даже близко не был виноват.

– Это бессмысленная затея, - тихо, уже без тени сожаления, констатировал Баки, медленно обернувшись. – Была таковой с самого начала.

– Не будь столь категоричен, - положив ладонь ему на живое плечо, она ненавязчиво чуть подтолкнула его снова обратить внимание на монитор.
– Здесь полно материала, в который юристы уже вгрызлись зубами.

Баки грешным делом подумал, что юристы – мазохисты и по совместительству озабоченные извращенцы, раз нашли что-то важное в зачастую слишком откровенном интиме, который легко оставлял далеко позади любое новомодное порно, при условии, если технология проекции воспоминаний работала хотя бы вполовину так, как представлял себе Баки. И она работала, судя по вскользь просмотренным файлам. Еще как работала!

Исходя из увиденного, жизнь Баки являла собой гремучую смесь нечеловеческой боли, перерубающей на корню само понятие самосознания и самоконтроля, животного секса, который сам по себе мало походил на доказательства чего бы то ни было, и бесконечной борьбы далеко за пределами человеческих возможностей, из которой можно было извлечь ненамного больше, чем из боли и секса. Кроме, быть может, особенностей обучения, стиля боя, уязвимых мест и разрозненных криков пополам со звуками ударов металлической руки, хруста костей и хлюпанья крови.

По крайней мере, такую картину событий видел Баки.

Хотя… может, он просто разучился смотреть. Шире схождения линий разметки в прицеле снайперской винтовки.

Все еще обнимая его одной рукой, словно за их спинами не стоял король, она отвела вторую руку в сторону, на кончиках пальцев перенося полупрозрачный прямоугольник с контрольного монитора на пять обзорных, огромных экранов, замыкающих голографическое кольцо по периметру помещения.

– Обрати внимание не на происходящее, - прокомментировала она, движением руки выстраивая проекционный ряд в определенном, понятном, возможно, всем, кроме самого Баки, порядке, - а на даты.

Баки послушно скосил взгляд поочередно на левый нижний угол каждого из экранов. Бессмысленная чувственно-эмоциональная мешанина, оказывается, имела четкую хронологию. Что, впрочем, общей сути не меняло.

– Где-то через три месяца после… начала, - снова напомнил о себе техник, комментируя откуда-то сзади, и, не будь рядом ее, такое положение отсутствия обзора при постороннем присутствии Баки бы очень не нравилось, но сейчас подавить рефлекторную выучку ему удалось легко, а все свое внимание он обратил на экраны, - мы выявили закономерности. Определенные события вы воспроизводили в памяти чаще и детальнее других. Еще спустя какое-то время мы стали маркировать их датами, на которых на момент тех событий вы почему-то фокусировались. Как, например, на 2-ом сентября 1945-го – дне окончания войны… - техник сдавленно кашлянул. – Так команде стало проще тормозить поток образов и возвращать вас к нужному временному промежутку, если возникала необходимость.

– В эти промежутки происходило что-то важное? – все еще сомневаясь в принципах работы голографии, Баки нерешительно повел в воздухе рукой – картинка моментально откликнулась на движение, сместилась, и Баки продолжил уже смелее: пролистал в нужный день, вывел на все пять экранов видео-нарезку с рандомными кадрами на заставках, но от воспроизведения воздержался.

– Да. Определенно. Над более точными событиями работали адвокаты, но они запрашивали видео-файлы, лишь когда точно знали, что ищут.

– И помогало? – Баки все еще буравил скептичным взглядом экраны.

– Почти всегда. Насколько мне известно, иногда они находили лишь причинно-следственную связь, а не прямое доказательство. Так было, например, когда они пытались проследить судьбу тех… гм… тех пакетов с… с вашей кровью. Ваше Высочество, прошу меня простить, я не посвящен в юридические тайны.

Это было сказано на английском, ответ прозвучал на нем же, чтобы стало ясно, что король негласно простил своему подчиненному все мыслимые просчеты, поблагодарил и наградил выходным. Баки было подумалось, что благодарить должен он, а одного выходного будет явно маловато, чтобы восстановиться после кошмара, к которому молодой сотрудник, хоть и выполнял свои обязанности с негнущимся профессионализмом и преданностью, явно оказался не готов. Еще бы! Окажешься тут готовым лицезреть… такое каждый день, еще и ставя на повтор и разбирая по кадрам.

– Косвенно определить судьбу той вашей посылки, мисс Хартманн, юристам не составило труда. Но извлечь из ваших воспоминаний прямые доказательства оказалось затруднительно, поэтому, в конце концов, они сошлись на возможности, что на суде вы сможете подтвердить их догадки словесными показаниями.

– Смогу, - ее ответ прозвучал односложно и уверенно, пока она спешно листала на контрольной панели меченные датами файлы. – У нас ведь еще будет возможность встречи с адвокатами?

– Разумеется. Именно поэтому я распорядился разбудить вас раньше. Слушание вашего дела, мистер Барнс, назначено на 20-е марта, то есть у вас есть необходимое время, чтобы окончательно уладить все юридические вопросы и подготовиться. Насколько я осведомлен, основная стратегия защиты: доказать, что вы и Зимний Солдат – принципиально разные личности.