— Кэшел, за мной наблюдают, — тихо прошептала она. — Его зовут Ворсан, Принц Ворсан, и он волшебник, живший до Великого Потопа, который, очевидно, не является мифом. Я всегда думала, что Потоп был мифом. На последнем слове ее голос сорвался, и она снова заплакала.

Кэшел обнял ее. — Что тебе сказала Теноктрис? — спросил он, принимая как данность, что она поговорила бы с Теноктрис, если бы волшебник доставлял ей неприятности.

— Она сказала, чтобы я не волновалась! Кэшел, он забирал меня в свой мир. Если я посмотрю в зеркало или на любое другое отражение не так, как надо, я оказываюсь там, в его дворце, с ним!

— Ты рассказала об этом Теноктрис, и она просто сказала не беспокоиться? — уточнил Кэшел. То, что сказала Шарина, не сходилось. Было что-то еще, чего он не знал, и так бывало достаточно часто, но на этот раз ему казалось, что он может разобраться.

— Я сказала... — начала Шарина, но испуг и гнев в ее голосе исчезли к концу второго слога. Гораздо спокойнее она продолжила: — Теноктрис сказала, что не верит, что Ворсан причинит мне вред. И Расиль сказала, что, по ее мнению, нам не следует пытаться уничтожить его, потому что она не может точно предсказать будущее.

Кэшел присел на корточки — палатка даже Принцессы была маленькой; простые солдаты просто заворачивались ночью в свои плащи — и натянул свою тунику. Он привык одеваться в темноте; многие пастушьи дела делались в темноте и в самые страшные бури, какие только можно себе представить. Его посох лежал рядом с матрасом, набитым конским волосом, а не соломой, как у крестьянина. Он дотронулся до него. Дерево гикори напомнило ему о деревне, и он улыбнулся. — Это означает, что Расиль думала, что сможет предсказать будущее, — сказал Кэшел. — И, может быть, настанет время, когда она захочет, чтобы Принц Ворсан был рядом.

— Ты думаешь, я должна просто позволить ему, ну, делать то, что он делает? — отозвалась Шарина. — Я сказала ему оставить меня в покое, но он этого не делает.

Они столкнулись локтями, когда она натягивала свою тунику. Она пыталась скрыть раздражение в голосе, но Кэшел все равно услышал его.

— Нет, Шарина, — спокойно ответил он. — Но я думаю, мне следует поговорить с ним самому. У тебя здесь есть зеркало?

Для затеянного дела ему бы понадобился свет. У охранников снаружи палатки был фонарь, который он мог бы одолжить, но он предпочел бы оставить их и всех остальных в покое. Кэшел не часто выходил из себя, но сейчас он был в ярости. Он взял кремень и огниво из просмоленного кожаного цилиндра, висевшего на шесте палатки, и высек искры в кучку грибных спор. Когда трут вспыхнул, он поднес к нему фитиль лампы.

— У него есть металлические люди в качестве слуг, — тихо сказала Шарина. — Я услышала звук, когда начала засыпать, и подумала...

— Я сам поговорю с ним, — тихо повторил Кэшел. — У тебя есть зеркало?

— Вот, — ответила Шарина, держа свой нож вертикально так, чтобы их освещенные лампой лица отражались на плоской поверхности отполированного лезвия. — Я думаю, это... подойдет.

Кэшел увидел, как на стали задрожали тени, не более того. Снаружи палатки послышались голоса; отдохнувшие охранники сменяли тех, кто был на дежурстве.

— Он там, — сказала Шарина настойчивым шепотом. Кэшел не знал, обращалась ли она к нему или только к себе. — Я знаю, что он там!

— Он меньше меня, — осторожно сказал Кэшел.

— Как и зрачок моего глаза, — сказала Шарина. — Но я могу видеть вас всех. Ножа достаточно.

— Принц Ворсан, — обратился Кэшел, говоря так, будто лезвие ножа было тем человеком, которого он искал. — Меня зовут Кэшел ор-Кенсет. Я хотел бы поговорить с вами; это не займет много времени. Даю вам слово, что я не причиню вреда ни вам, ни вашим близким, если вы позволите мне поговорить.

На металле застыла тень, по-видимому, отражение кого-то позади них. У нее была форма, но не структура. — Ворсан, вы можете доверять... — начала, было, Шарина.

Кэшел коснулся ее щеки левой рукой. — Тише, любимая, — сказал он, глядя на мерцающую сталь. — Это разговор для мужчин. Тень сдвинулась и стала легкой, круглой комнатой под сияющим куполом. Человек на другой стороне был одет в мантию такого синего цвета, который Кэшел видел всего несколько раз по вечерам, когда смотрел в морские глубины. На этом фоне двигались облака безупречного серебра, разрываясь и перестраиваясь, словно их гнал осенний шторм. — «О, Илна была бы рада увидеть эту ткань!» — подумал Кэшел и покраснел, потому что, в конце концов, он пришел сюда не за этим.

Ворсан был пухлым созданием. На нем был венок из серебряных цветов, которые сочетались с вышитыми облаками, а справа и слева от него были серебряные человечки, о которых упоминала Шарина. У них не было лиц или выпуклостей, которые есть у обычных людей; они были похожи на восковых фигур, которых немного нагрели. Каждый серебряный человек держал металлическую дубинку, которая, казалось, росла прямо из его руки. Кэшел прочистил горло и поднял свой посох выше — так он был слишком высок для палатки, — но просто держал его в одной руке, никому не угрожая. — Вам они не потребуются, — сказал он, кивнув в сторону слуг. — Мое слово верное.