На Реббене был короткий плащ; ночь была не холодная, но старики любят теплую одежду. Кэшел снял плащ — он был приколот шипом — и набросил частью на плавающее тело, частью на бордюр. Если бы он положил плащ на открытую воду, он бы затонул, когда промокнет. С другой стороны все еще поблескивал ободок поверхности; лунный свет колыхался и сгущался, когда труп мягко покачивался. Туника человека, которого разрезали пополам, состояла из нескольких частей: куртки на торсе и юбки внизу. Кэшел оторвал обе части от тела и накрыл ими остальную часть бассейна.

Тело Реббена внезапно дернулось. Кэшел поднял посох, но это было всего лишь охлаждение тела. — Извини, старик. Я сделаю подношение Дузи за тебя, когда у меня будет возможность. Кэшел верил в Великих богов, Богоматерь, Пастыря и Сестру во Христе, но так, как он верил в таких городах, как Каркоза, когда рос в деревушке Барка. Они, без сомнения, были настоящими, и люди говорили, что они важны, но они его не трогали.

Кэшел и другие пастухи отдавали свои подношения Дузи, фигуре, нацарапанной на валуне на пастбище к югу от деревни.

Он вернулся к Теноктрис. Она сидела, но без посторонней помощи не смогла бы вернуться к бричке. Когда они ехали, и земля стала слишком мягкой для колес, они оставили запряженную лошадь, привязав ее к колышку. Она могла легко выдернуть колышек и уйти, но обычно она просто ходит по кругу, жуя осоку.

— Бассейн закрыт, Теноктрис, — сообщил Кэшел, присаживаясь на корточки рядом со старушкой. Она выглядела такой же серой, как вчерашний труп; вероятно, отчасти это было вызвано лунным светом. — Что мне делать дальше?

Теноктрис нацарапала на земле фигуру с пятью сторонами рядом с кругом, который она использовала для заклинания, за которым пришла сюда. Новая фигура была под тем местом, где она упала, так что он не видел ее раньше. Стало понятно, что ей пришлось сделать что-то совершенно другое, чтобы связать появившееся существо, но Кэшел до сих пор об этом не думал. Неудивительно, что она выглядела серой, сотворив второе заклинание!

— Мы должны немедленно вернуться во дворец, — прошептала Теноктрис. Она закрыла глаза, на мгновение открыла их, затем крепко зажмурила. — Кэшел, боюсь, я не смогу управлять повозкой. Придется тебе.

— Мэм, я не умею управлять лошадью, — ответил Кэшел. — Да, я помогу вам добраться до гички.

Люди, выросшие с лошадьми — такие, как Теноктрис, которая была леди по рождению, хотя и говорила, что у ее семьи было не так уж много денег, — не понимали, что большинство людей занимались сельским хозяйством с помощью волов и добирались туда, куда хотели, на своих собственных ногах. Лошади предназначались для знати и их слуг.

— Я не смогу управлять! — повторила Теноктрис, измученная и расстроенная. — Прости, Кэшел, я действительно не могу.

Заставьте дворянина пахать за упряжкой волов, и вам повезет, если борозды останутся на том же поле, где они начинались. Однако все это было ни здесь и ни там. Сейчас никому не нужно было вспахивать поле, присматривать за овцами или срубить дерево так, чтобы оно упало на расстоянии вытянутой руки от того места, где должно быть. Сейчас никто не хотел, чтобы Кэшел сделал что-либо из того, чему он научился за восемнадцать лет до того, как покинул деревню.

— Все в порядке, мэм, — сказал Кэшел спокойным тоном, которым он обычно устраивал овец на ночлег. — Я просто поведу лошадь. Мы доберемся куда нужно.

Он поднял Теноктрис на сгибе правой руки, удерживая посох на весу в той же руке. Было кое-что, что ему нравилось в жизни, которой он жил в деревне, но тогда у него не было Шарины, и он и не мечтал, что когда-нибудь будет. Нынче было лучше. И если это означало, что он оберегал неприятности от таких людей, как Теноктрис и Шарина, которые были недостаточно сильны, чтобы справиться с ними самостоятельно — что ж, это было лучше, чем присматривать за овцами, не так ли?

Двуколка была рассчитана только на двоих, но это натолкнуло Кэшела на другую идею. Он бы позвал Харета на помощь, но увидел, как старик потащился в том направлении, куда ушли другие выжившие. Что ж, наверное, это было и к лучшему. Кэшел присел на корточки рядом с человеком, которому он вышиб мозги, схватил его сзади за пояс с мечом и перекинул через левое плечо. Человек был неподвижен, как статуя; такое тоже может случиться, когда убивают овцу молотом, хотя в основном жители деревни перерезают ей горло ножом. На этот раз жесткость была, кстати, потому, что руки трупа прицепились к мечу и двойным рукоятям щита. Люди во дворце, особенно солдаты, захотят увидеть и труп, и металл, из которого они сделаны.

Слегка переваливаясь — вес не был проблемой, но потребовалось некоторое жонглирование, чтобы нести двух человек и быть уверенным, что меч в руке трупа не отрежет Теноктрис ухо, — Кэшел добрался до двуколки. Кобыла фыркнула, почувствовав запах крови, но не бросилась наутек, как она могла бы сделать. Он бросил труп на дальнее сиденье, затем подхватил Теноктрис, когда она слезла с его руки.

— Это пять миль, — с сомнением пробормотала она, открыла глаза, но не смогла удержать их в таком положении.