Охотники вытерли свои ножи о шкуры мертвых людей-кошек. Они спокойно стояли с луком и пращой в руках, ожидая, когда она скажет им, что делать дальше.

— Мы можем отправиться прямо в их лагерь и покончить с этим делом, — резко сказала она. — Оставьте свои вещи, мы вернемся сюда.

Охотники обменялись взглядами. Асион направился к лесистому склону на северо-восток. — Я последую за тобой, — сказал Карпос Илне, поворачиваясь, чтобы посмотреть на горный хребет позади них. К тому времени, когда они доберутся до дневного лагеря людей-кошек, будет совсем светло. — «Было бы хорошо, если бы там было чем заняться», — подумала Илна.

***

Кэшел сидел на корточках, прислонившись спиной к одной из двух колонн, все еще стоявших у юго-восточного угла руин. Там был участок каменного фундамента глинобитной стены и основания других упавших колонн. В остальном Храм Могучего Пастыря представлял собой груду расшатанных камней. Кэшел к этому времени повидал достаточно храмов, чтобы догадаться, как он мог выглядеть, но это были всего лишь его предположения. Теноктрис сидела, скрестив ноги, на другом конце, там, где должна была находиться статуя в те дни, когда она еще существовала.

Кэшел чувствовал себя неуютно из-за того, что они находились так далеко друг от друга на случай, если что-то случится, — почти в двух десятках двойных шагов, как он прикинул.

Однако она сказала, что все будет в порядке, и что его близость может стать проблемой, потому что он такой твердый. Кэшел не понял, что она имела в виду под «твердым» — конечно, так оно и было, но она сама сидела на каменной плите. Однако было много вещей, которых он не понимал; но он сделал то, что сказала Теноктрис.

Если бы еще несколько Последних выскочили из земли так же, как они вылезли из пруда прошлой ночью, что ж, он бы посмотрел, как быстро сможет добраться до нее. Когда ему требовалось, он двигался быстрее, чем обычно ожидали люди. Он держал посох поперек бедер и полировал его, мягко, улыбаясь. Он и его посох удивляли людей, да, так и было. Они удивляли людей и других созданий, которые вовсе не были людьми.

Искры синего волшебного света с шипением вспыхнули над Теноктрис, затем исчезли. Кэшел какое-то мгновение пристально наблюдал за происходящим, но это случалось и раньше и ничего не значило. При каждом хлопке и потрескивании древесные лягушки замолкали, но потом снова начинали, как обычно. Кэшел слушал лягушек и ночных птиц и смотрел в небеса. Недавно, уже сегодня вечером землеройка села ему на ногу и чирикала, поедая жука; крылья, а затем кусочки панциря жука щекотали его обнаженную кожу, прежде чем землеройка убежала в ночь, чтобы найти кого-нибудь еще, кого можно убить. Землеройки были чертовски маленькими существами, несмотря на то, что они были ненамного длиннее человеческого пальца.

Теноктрис что-то пробормотала, или, может быть, кто-то другой заговорил рядом с ней. Во всяком случае, Кэшел никого не мог видеть. Глаза старой волшебницы были закрыты. На ее лице была спокойная улыбка, но Кэшел видел ее улыбку, когда она думала, что Зло вот-вот сокрушит ее и всех, кто ей дорог. Людям, которые думают, что смелость как-то связана с желанием ударить других людей, нужно было провести немного времени рядом с Теноктрис.

В высоком небе виднелись тонкие облачка, но в основном звезды сияли ясно. Пастух проводит много времени, глядя на звезды, в то время как другие люди спят. Они — его часы, а также компаньоны: они показывают время лучше, чем люди во дворце, благодаря капающей с клепсидры воде и трубачу, трубящему о часе, когда чашка наполняется и переворачивается. Созвездия были почти такими, к каким он привык. «Семь Пахотных Волов» были немного растянуты, а на месте синей звезды в набалдашнике «Кузнечного Молота» красовалась средняя красноватая звезда; ничего более важного не было. За исключением юга, где новая белая звезда была намного ярче всего остального, кроме луны.

Кэшел посмотрел на нее через плечо, затем оглянулся назад. Он полагал, что звезда была частью проблемы, но ему не о чем было беспокоиться, пока кто-нибудь не скажет ему, что это так. Птица-кардинал начала весело петь, хотя Кэшел не мог догадаться, почему так поздно. Уже несколько часов было темно.

Дузи, к тому времени, когда Теноктрис остановила бричку здесь, на восточной окраине Валлеса, уже стемнело. Во всяком случае, там, чем Валлес был сегодня. Кэшел был почти уверен, что когда он проезжал через эту часть города до Изменения, она была застроена многоэтажными многоквартирными домами. Кэшел не скучал по этим зданиям — они были голубятнями для людей; он не мог себе представить, как люди готовы были так жить, — но ему было интересно, что случилось с теми, кто в них жил. Он надеялся, что все они вернулись в свое время, настолько счастливые, насколько это вообще возможно в многоквартирных домах. Вероятно, было хорошо, что вокруг было не так много людей, как он ожидал, отчасти потому, что волшебство беспокоило людей.

То, что Теноктрис делала сейчас, было очень похоже на волшебство, даже если бы она хотела назвать это мечтанием, медитацией или как-то еще. Искры и звуки свидетельствовали об этом. Другая причина — и, вероятно, более веская — заключалась в том, что таким образом люди не беспокоили ее. Кэшел ни за что не смог бы удержать всех подальше от Теноктрис, если бы они находились посреди зданий, полных людей, тем более что ему самому приходилось держаться от нее на расстоянии. Конечно, большинство людей боялись волшебников, но всегда находилось несколько человек, особенно детей, которые не боялись или были скорее любопытны, чем напуганы.

В храм со стороны фасада вошла девушка. Проходя мимо, она посмотрела на Кэшела, хотя ничего не сказала и даже не проявила интереса. Она направлялась к Теноктрис. — «Ну, вот, получи, когда говоришь себе, что все идет хорошо!» — подумал Кэшел, поднимаясь на ноги.

— Мэм? — обратился он. — Я бы хотел, чтобы вы не подходили ближе к моей подруге. Она занята, ну, делом, о котором ей нужно по-настоящему, и хорошенько подумать.

Девушка остановилась как вкопанная и повернулась, чтобы посмотреть на него. Она была старше, чем он подумал, но все, же не очень старая; может быть, всего шестнадцать. У нее были распущенные темные волосы, которые накидкой ниспадали на тонкую сорочку, которая, казалось, была единственным, что на ней было надето.