– Да, Джеймс, – настороженно ответил Мэтью.

– Ты пьян. – Он произнес эти слова нейтральным тоном, стараясь, чтобы они не прозвучали как упрек. Мэтью начал было возражать, но Джеймс лишь покачал головой. – Я не собираюсь бранить или стыдить тебя, Мэтью.

– Имеешь на это полное право, – с горечью бросил Мэтью. – Ты предчувствовал, что на балу я не смогу себя сдержать, а я посмеялся над твоими опасениями.

Джеймс промолчал. Он знал, что нельзя говорить вслух того, о чем он сейчас думал. «Я не мог предвидеть размолвки, которая произойдет между тобой и Корделией. Я знал, что ты был совершенно трезв, когда говорил с ней. Но если бы она сказала мне то, что сказала тебе, и после этого я выбежал бы в зал, где в изобилии были расставлены алкогольные напитки, сомневаюсь, что смог бы противостоять соблазну».

– Если бы я знал, что придется драться, – пробормотал Мэтью, – я бы ни за что…

– Я знаю, Мэт, и не требую от тебя невозможного. Ты пытаешься бросить, это невероятно сложно. Иногда бывают срывы. Но я не считаю, что момент слабости – это провал. Ты не сдаешься, значит, для тебя еще есть надежда. А пока… позволь мне помочь тебе.

Мэтью выдохнул белое облачко пара.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, сейчас нам предстоит сражаться вместе, – объяснил Джеймс и показал стило, которое держал в правой руке. – Я твой парабатай; мой долг заключается в том, чтобы защищать тебя, а ты обязан защищать меня. А теперь дай мне руку. Прямо на ходу – я не хочу останавливаться, не хочу, чтобы другие смотрели на нас.

Мэтью издал какой-то странный звук, похожий на всхлип, снял перчатку с левой руки и протянул ее Джеймсу. Тот быстро нанес на ладонь иратце и две руны Энергии. В обычной ситуации он не изобразил бы на руке Мэтью, да и любого другого Сумеречного охотника, больше одной такой руны; но сейчас они должны были разогнать алкогольный туман, царивший в мозгу Мэтью.

Мэтью вполголоса ругался, но терпел процедуру. Когда Джеймс закончил руны, юноша выдернул руку, словно на нее попал кипяток. Он тяжело дышал.

– Мне кажется, меня сейчас вырвет, – пробормотал Мэтью.

– Для этого в городе и существуют тротуары, – хладнокровно заметил Джеймс и сунул стило в карман. – Должен сказать, тебя уже не так сильно качает.

– Знаешь, я не понимаю, почему все называют тебя самым любезным и благовоспитанным из нас двоих, – заметил Мэтью. – Это же наглая ложь.

При других обстоятельствах Джеймс улыбнулся бы, услышав прежнего Мэтью. И даже сейчас, несмотря ни на что, он едва сдержал улыбку.

– Никто никогда меня так не называл. Все говорят, что я самый красивый.

– А вот это, – буркнул Мэтью, – совершенно точно ложь.

– И лучше танцую.

– Джеймс, откуда у тебя вдруг такая странная привычка говорить очевидную неправду? Я встревожен, очень встревожен…

Анна, которая шла сзади, окликнула их. Обернувшись, Джеймс увидел, что она остановилась и прижала руку к груди; подвеска Лайтвудов мигала красным светом.

Это могло означать лишь одно. Демоны.

Это были демоны-богомолы. Корделия увидела штук семь или восемь – они с чириканьем перепрыгивали через железную ограду сквера. Зазубренные передние лапы были сложены и прижаты к груди, но Корделия знала, что они могут нанести неожиданный удар со сверхъестественной быстротой и рассечь тело человека, словно гигантские бритвы. У них были треугольные головы и широкие пасти с грозными жвалами, которыми они время от времени щелкали; взгляд белых яйцевидных глаз был пустым и бессмысленным.

Джеймс молниеносно извлек из кобуры револьвер, взвел курок и прицелился.

– Корделия, Джесс, Анна, – негромко, бесстрастно произнес он, – идите в дом. С этим мы разберемся.

Корделия застыла на месте. Девушка подозревала, что Джеймс просто хочет избавиться от нее, чтобы она не мешала сражаться. В оружейной комнате Института она была единственной, кто не выбрал себе оружия или брони. Корделия чувствовала себя ужасно, уклоняясь от боя, но знала, что нельзя рисковать, нельзя сейчас сталкиваться с Лилит.

И, конечно, Джесс, хотя и был вооружен, никогда по-настоящему не обучался обращению с мечом. Но, судя по всему, приказ Джеймса его ничуть не смутил и не оскорбил. Он быстро взглянул на Люси, которая уже размахивала топориком, развернулся и молча побежал за Корделией и Анной к дому Лайтвудов.

Сначала Корделии показалось, что во всем доме темно, но через несколько секунд она заметила сбоку слабое мерцание, как будто на сугроб падал лунный свет. Анна замерла, потом жестом велела Джессу и Корделии следовать за собой.