– Ты больна, матушка, – заговорил Джесс. – Твое восприятие мира искажено. Твоя вера в то, что тебя преследуют враги, что все эти люди, эти семьи пытаются причинить тебе вред – это просто способ уйти от реальности. Ты не смогла справиться с горем после смерти моего отца. После смерти твоего отца…

– Все это ложь, – прошипела Татьяна. – Я не больна! Они пытались меня уничтожить! Отнять у меня положение в обществе, богатство и власть!

– Ты ошибаешься, – тихо произнес Джесс. – Теперь я познакомился с ними и понимаю. Правда гораздо более сурова. И я думаю, она тебе известна. Они не пытались тебя уничтожить все годы после смерти моего отца. Они не планировали изгнать тебя или погубить. Они вообще о тебе не думали.

Татьяна вздрогнула – наконец она утратила самообладание, перестала притворяться. И в тот момент, когда она услышала правду от собственного сына, Корделия увидела ее истинное лицо. Увидела горечь, отчаяние, разочарование в жизни, которые толкали ее на преступления.

Татьяна начала подниматься. Джесс крепче сжал рукоять меча. В коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и вошел Джеймс, вооруженный тяжелым средневековым клинком.

Он был весь в синяках и ссадинах, над левым глазом виднелся глубокий кровоточащий порез. Должно быть, сцена показалась ему странной, подумала Корделия, – его жена и Джесс застыли на пороге, Татьяна сидит перед пианино в окровавленном платье. Но он не медлил ни секунды. Джеймс поднял меч и направил острие в грудь Татьяны.

– Довольно, – произнес он. – Все кончено. Я послал за Братом Захарией. Он будет здесь с минуты на минуту, чтобы арестовать тебя.

Татьяна взглянула на него со странной улыбочкой.

– Джеймс, – протянула она. – Джеймс Эрондейл. Ты так похож на своего отца. Именно с тобой я и хотела поговорить. Знаешь, у тебя еще остался шанс заслужить одобрение и поддержку деда.

– Это последнее, что меня интересует, – прорычал Джеймс.

– Он наметил себе цели, – сказала Татьяна, – и добьется их. Они маршируют, знаешь ли. Даже сейчас они движутся вперед. – Колдунья осклабилась. – У тебя есть выбор: либо доказать свою верность ему, либо тебя растопчут, когда придет время. – Ее лицо исказила злобная, коварная гримаса. – Мне кажется, ты достаточно умен и в этой ситуации покажешь, что верен ему. В конце концов, верность нас связывает.

Джеймс поморщился, и Корделия вспомнила надпись, выгравированную на браслете, подарке Грейс. Верностью связан. Если Татьяна надеялась подольститься к Джеймсу, напоминая ему о браслете, это не сработало. В мгновение ока юноша очутился рядом с ней, и острие меча царапнуло ей горло.

– Брось оружие и подними руки, – приказал Джеймс, – или я перережу тебе глотку на глазах у твоего сына и с радостью отправлюсь за это в Ад, когда придет мое время.

Татьяна разжала пальцы, и кинжал упал на ковер. По-прежнему улыбаясь, она протянула Джеймсу руки ладонями вверх, показывая, что безоружна.

– Ты потомок моего господина, – произнесла колдунья. – Разве у меня есть выбор? Я сдамся, но только тебе.

И пока Джеймс связывал ей руки демонической проволокой, Корделия и Джесс обменялись озадаченными взглядами. Казалось, все окончилось благополучно, и все же девушка не могла избавиться от нехорошего предчувствия. Что-то здесь было не так. Например, почему после стольких усилий, направленных на проникновение в Институт и похищение ребенка, Татьяна сдалась без сопротивления?

Грейс боялась, что Кристофер уйдет после того, как она намекнула ему на свою вину перед Корделией и необходимость признаться в содеянном. Но Кристофер не ушел; он обрадовался, когда девушка подала ему свои записи относительно пересылки сообщений с применением рун и огня. Грейс смотрела на него, пока он читал, и думала, что Кристофер сейчас посмеется над ней или обидится на ее замечания – ведь она не была ученой женщиной, даже не получила образования Сумеречного охотника. Ей были знакомы только простейшие руны, в то время как Кристофер, казалось, знал наизусть всю Серую Книгу.

Но, помахав бумагой, на которой были записаны ее рассуждения о применении нового металла в создании стил, он сказал:

– Весьма оригинально!

Оказалось, что ему нужны были от нее не академические знания, а свежий взгляд, интерес к новым идеям, способность рассматривать проблему с разных сторон. В какой-то момент Грейс поняла, что Кристофер стал ученым не только потому, что был любознателен и обладал богатым воображением. Главным было упорство. Упорство и терпение, которые помогали ему преодолевать препятствия, в то время как другой на его месте отказался бы от проекта после первой же неудачи.

А потом, когда Кристофер кратко записывал ценные мысли, пришедшие им обоим в голову, в зарешеченную дверь постучали. На пороге появился Брат Захария в развевающихся одеждах цвета пергамента, которые не издавали даже шелеста.

Он беззвучно заговорил с ними обоими, точнее, вложил им в головы кошмарные образы. Рождественский бал, грохот, звон и крики. Мать Грейс, вооруженная острым серебристым кинжалом, захватившая в заложники маленького мальчика, младшего брата Кристофера. Исчезновение Татьяны, похищение Александра, облава, устроенная Анклавом.

Раздался звон – это Кристофер вскочил на ноги и смахнул со стола свой бокал. Забыв о бумагах, не взглянув на Грейс, он выбежал из камеры. Захария несколько мгновений молча смотрел на узницу, потом отступил в коридор, закрыл решетку и последовал за Кристофером.

Грейс сидела на постели. Ей вдруг стало очень, очень холодно. «Матушка, – подумала она. – У меня появился друг. Мне показалось, что он…»

Все вернулось на круги своя. Мать не могла допустить, чтобы Грейс чувствовала что-либо, чтобы она думала о чем-либо, не имеющем отношения к ней, Татьяне. Грейс была уверена: Татьяна понятия не имеет, что она когда-либо разговаривала с Кристофером Лайтвудом, если не считать формальных фраз, произнесенных при знакомстве. Но все равно ухитрилась сделать так, чтобы этот человек больше не подошел к ней и на пушечный выстрел.