– Велиал, – без выражения произнес Мэтью.

Он поставил кубок на землю, и они с Джеймсом встали рядом, плечом к плечу. Джеймс понимал, что это просто вызывающий жест, бравада, видимость. Велиал мог отшвырнуть Мэтью прочь, лишь щелкнув пальцами. Ему ничего не стоило сделать так, чтобы они в мгновение ока очутились в противоположных углах двора. Но Джеймс считал, что жесты имеют значение.

Велиал спрыгнул со спины Стимфалии еще до того, как демоническая птица уселась на черную землю, усыпанную песком и гравием. Не обращая внимания на облака пыли, он направился прямо к друзьям. Джеймсу показалось, что Принц Ада чем-то недоволен, и он приободрился: юноша ожидал увидеть злорадную, торжествующую улыбку. Видимо, что-то нарушило планы демона.

– Ваши приятели, – рявкнул Велиал. – Корделия Карстерс, твоя сестра, остальные – ты знаешь, что я предложил им уйти из города целыми и невредимыми. Они отказались? Они еще в Лондоне?

Джеймс почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам. «Я знал, – подумал он. – Я верил в них».

Он развел руками.

– Откуда мне знать? – произнес Джеймс. – Мы были здесь все это время.

Губы Велиала изогнулись в ухмылке.

– Конечно-конечно. Но мне кажется, у тебя имеются предположения.

– А в чем дело? – хмыкнул Джеймс. – Ты их боишься? Боишься кучки семнадцатилетних нефилимов, детей? – Он улыбнулся, чувствуя, как снова трескаются пересохшие губы. – Или тебя волнует только Корделия?

Велиал состроил презрительную гримасу.

– Она не посмеет коснуться меня своим мерзким мечом, – заявил он. – Потому что я буду жить в твоем теле – и чтобы причинить мне вред, ей придется лишить жизни тебя. На что она никогда не пойдет. Женщины, – бросил он. – У них на уме только глупые сантименты.

– Чудесно, – пробормотал Мэтью. – Не хватало еще выслушивать от Принца Ада советы насчет земных женщин.

– А ты молчи, – приказал Велиал. – Время кривляний и перепалок прошло. Ты оказался довольно упрям, мой внук, и борьба с тобой развлекла меня, но у тебя с самого начала не было ни единого шанса. Если ты не согласишься на мои условия, я буду пытать твоего парабатая, пока он не испустит дух у тебя на глазах. После этого я перенесу тебя в Лондон и буду убивать всех мужчин, женщин и детей, которые попадутся нам на пути, до тех пор, пока твоя хрупкая человеческая воля не будет сломлена и ты не начнешь умолять меня положить этому конец.

Джеймс медленно поднял голову и встретился взглядом с дедом. Его сразу же охватило непреодолимое желание отвернуться. Там, в глубине этих глаз, что-то извивалось – первобытное зло, холодное и ядовитое, как рептилия.

Но он сумел справиться с собой.

– Во-первых, ты должен пообещать мне не причинять вреда Мэтью, – произнес Джеймс и боковым зрением заметил, что друг закрыл глаза. – Тогда я позволю тебе забрать то, что тебе нужно. Но у меня есть еще несколько условий.

Велиал едва не замурлыкал от удовольствия.

– И что же это за условия?

– Ты не тронешь ни моих друзей, ни мою семью, ни Корделию.

– Мне не нравится, что она будет свободно разгуливать по Лондону со своей Кортаной, – скривился Велиал. – Если она нападет на меня, я буду защищаться. Ты же понимаешь – я не могу пообещать, что безропотно сдамся ей.

– Да, я понимаю, – кивнул Джеймс. Он задыхался от волнения, но знал, что не должен выдавать свои чувства. – Однако, как ты только что сказал, она на тебя не нападет.

– Хм-м, – промычал Велиал. Теперь на его лице появилось какое-то голодное выражение. У Джеймса внутри все перевернулось от отвращения. – Мне кажется, мы пришли к соглашению.

– Пока нет, – покачал головой Джеймс. – Мне нужна формальная клятва. Ты Принц Ада, поэтому ты должен поклясться именем Люцифера.

Велиал фыркнул.

– Ах, Светоносный. Советую тебе, нефилим, молить судьбу о том, чтобы тебе никогда не пришлось встретиться с ним. – Он выбросил вперед руку, и белые одежды зашелестели. – Я, Принц Велиал, Повелитель Эдома, один из Первых Девяти, именем Люцифера, Того, кто является всем и повелевает всеми, клянусь не причинять зла близким и друзьям моего родного внука Джеймса Эрондейла. В противном случае пусть меня бросят в Яму.

Он пристально смотрел на Джеймса; его огромные черные глаза мерцали, но там, в этих глазах, была тьма и пустота – крах всех надежд, бездна отчаяния.

– А теперь иди сюда, мальчик, – прошипел он. – Настал мой час.