Больше всего Тристана любила дневной сон. Она укладывала ребенка, хорошенько укрывала, ложилась на свою кровать и пела колыбельные, придумывая их на ходу. Зрелище погружающейся в сон Летиции гипнотизировало ее. Сознание того, что она помогает сестре ускользнуть в другой мир, было бесконечно волнующим.

Она лежала, не сводя глаз с лица спящей, и пыталась вообразить, что скрывается за так красиво опущенными веками, разделить экстаз восхитительно приоткрытого ротика. Порой кроха взмахивала сжатыми кулачками. Тристана повторяла ее движения в надежде соединиться с ней во сне. Иногда она тоже засыпала.

Потом наступал один из прекраснейших моментов – совместное пробуждение. Вместе вынырнуть из-под власти чар, ощущать себя наполненной и обогащенной, отяжелевшей от нежности, обнимать пребывающую в таком же состоянии сестру и наслаждаться этим единением. Такой момент смакуется очень долго.

Спуститься по лестнице со священной ношей на руках. “Мы у себя дома”. Если некая территория принадлежит тому, кто ее занимает дольше и чаще других, кто ее любит и знает все ее самые потаенные возможности, то девочки, бесспорно, находились у себя. Они владели домом в двойном смысле слова. Их жилище, самое что ни на есть заурядное, было пронизано магией, которую в него привносили дети.

Что значит жить где-то? Это значит вдохнуть в некое пространство душу. Ребенок может привязаться к самому нелепому жилью благодаря своей способности одухотворять что угодно. Если вы хотите, чтобы ваша кухня стала необыкновенным местом, любите ее, убедите себя в том, что именно ей вы обязаны счастливыми мгновениями, которые там пережили. И кстати, так оно и есть.

В гостиной стоял шахматный столик. Родители часто играли. Правил Тристана не знала, однако регулярно придвигала высокий стульчик сестры к столику, а сама садилась напротив. Она показывала Летиции фигуры, позволяла попробовать их на вкус, не слишком усердствуя, потом как попало расставляла на доске. Младшая захлебывалась от хохота, и старшая вместе с ней. Изображать шахматную партию было до того смешно, что когда родители играли в шахматы на самом деле, девочки едва удерживались, чтобы не прыснуть.

Как-то раз Тристана забыла убрать фигуры. Флоран спросил ее, что они делают с шахматами.

– Мы понарошку играем, – ответила она.

– Хочешь, научу?

Она кивнула. Для начала он рассказал ей историю столика:

– Шахматный столик – вещь редкая. Мой отец купил его когда-то на барахолке. Это большая ценность. Папа очень увлекался шахматами. И великолепно играл. Он приглашал сразиться с ним асов. Можно сказать, из-за шахмат он и погиб. В доме начался пожар, а он даже не заметил. Он играл с моей матерью, она была так же сосредоточена, как и он. Никто не знает, кто из них выигрывал. Сгорело все, кроме шахматного столика и фигур, они оказались огнестойкие.

– Огнестойкие?

– Которые не горят.

– Дедушка тебя научил?

– Немножко.

Он объяснил дочке правила. Она была невероятно возбуждена и схватывала на лету.

Потом он увидел ее с младенцем на руках. Она показывала сестре, как ходят фигуры.

Флорана это разозлило, и он на нее прикрикнул:

– Хватит! Тоже мне вундеркинд!

Тристана запнулась на полуслове и замерла. Отец так никогда и не узнал, как тяжело отозвались в ней его слова.

Назавтра она обнаружила, что плохо видит. Она сказала матери, та повела ее к окулисту. Врач диагностировал сильную близорукость. С того дня девочка стала носить очки. В глубине души она связывала эту свою беду со стыдом, который тогда испытала из-за язвительного замечания отца.

Осенью 1979 года Тристана пошла в подготовительный класс, а Летиция в ясли.

С яслями все оказалось непросто. Летиции трудно было принять свою новую жизнь. Она чуть ли не каждый день плакала и звала сестру.

Вечером, когда девочки наконец встречались, Летиция слегка успокаивалась. Тристана объясняла ей, что эти расставания неизбежны, но они временные.

– Главное, что мы вместе по вечерам, по утрам и в выходные.

Старшая страдала, хотя и скрывала это, чтобы поберечь сестру. Тристане, прилежной ученице, на уроках мешала сосредоточиться тревога: как там Летиция, как она переносит их мучительную разлуку.

Она помнила, что ей самой в яслях нравилось. Но то было совсем другое. Для нее общение было прогрессом по сравнению с тягостным сидением дома наедине с матерью.

К счастью, у сестер все-таки оставалось немало времени друг для друга. Старшая освоила искусство быстро справляться с домашними заданиями. Так что они могли проводить вечера в своем райском коконе.

Летиция боготворила сестру, та была ею очарована, и наоборот.

– Все сестры такие? – спросил Флоран у Норы.

– Нет. Мы с Бобетт жили как кошка с собакой.

Когда тетя Бобетт впервые увидела Тристану в очках, она захлопала в ладоши:

– Так ты выглядишь еще умнее!

Племянница вздохнула с облегчением:

– Один мальчишка в школе обозвал меня очкастой жабой.

– Он просто завидует! – твердо заявила тетя.

Когда Бобетт видела сестер вместе, она буквально разевала рот от удивления.

– А мои собачатся с утра до вечера. Как тебе это удается? – спросила она Нору.

– Сама не знаю.

– Боюсь, Тристане теперь не до крестницы.