Она ошибалась. Во время семейных праздников юная крестная старалась вовлечь Козетту в их компанию. Она придумала ловкий ход. Когда Козетты рядом не было, она превозносила ее перед Летицией. Она ничего не преувеличивала, просто подавала все в мифологическом ключе:

– Ты представляешь, каково это – быть единственной девочкой при трех этих кошмарных старших братьях? А Козетта вертит ими как хочет. Она хитрее их, плетет им несусветные небылицы, и они верят. Однажды ночью, когда они не давали ей спать, она припугнула их чудовищем, которое прячется у нее под кроватью: “Его зовут Броль, он мой раб. Вот велю ему сожрать вас, будете знать”.

Летиция, хоть и была совсем крохой, все понимала. Она преклонялась перед девочкой по имени Гозетта, что на севере Франции, как и в Бельгии, означает яблочный пирожок.

Козетта млела перед своей крестной.

Девочки пили втроем чай из кукольного сервиза.

– Мадам Тристана, у вас очень послушная дочка. В полтора года она уже пьет из чашки.

– Благодарю, мадам Козетта.

– Гозетта.

– Но требовать сладости все-таки неприлично.

Словарный запас Летиции был весьма своеобразным. Никаких “папа” или “мама”. Родители могли бы обидеться, если бы заметили. Она говорила фразы типа: “Тристана, мне без тебя плохо” или “Скорей бы вечер!”. Завидев человека в очках, она возмущенно указывала на него пальчиком и кричала: “Очки Тристаны!” – считая, что их украли у сестры.

Дипломатичная Тристана научила ее правильно именовать взрослых, живущих с ними под одной крышей. Так, в два года Летиция приветствовала их громогласным “Мама и папа!”. Они не слишком растрогались.

– Нормально. В ее возрасте уже пора.

Они сникли, когда поняли, что она их не разделяет. Если она видела Нору, то называла ее “мама и папа”. То же самое с Флораном. Тристана задумалась, не слились ли они для сестры в одно целое. Желая их успокоить, она придумала объяснение:

– Это потому, что вы неразлучны.

– Если так рассуждать, то тебя можно называть Тристана и Летиция.

– Я была бы только рада.

Стычка на этом закончилась.

Тристана была не только первой ученицей в классе – она была первой в школе. В семь лет она писала и считала лучше, чем пятиклассники. И упрямо отказывалась перепрыгнуть через класс, потому что не желала увеличивать разрыв между ней и сестрой.

К тому же для нее весь смысл школы был в человеческих контактах. Ее интересовал каждый. Она не только следила за общим согласием в классе, но и с большим вниманием относилась к тем, кто не похож на других.

В ее классе был толстый мальчик. Привыкнув к тому, что его все дразнят, Сёрен сразу набросился на нее с угрозами:

– Вот возьму и разобью тебе очки.

– Будет очень жаль. Без них я тебя не увижу.

– Тем лучше!

– Мне нравится на тебя смотреть!

– Ты любишь жирных?

– Ты не жирный. Ты похож на дирижабль.

– Это еще что?

– Воздушный шар, летающий по небу с рекламой марки шин.

Толстяк растерялся, но продолжал упрямиться:

– Я не шина.

– Нет, ты не шина, ты дирижабль. Когда-нибудь ты сможешь летать. Возьмешь меня с собой?

Она всегда сама шла навстречу другим, никогда наоборот. И отчасти страдала от этого. Ей хотелось узнать, как стать популярной. Если подумать, единственный человек, которого ей не пришлось специально соблазнять, – тетя Бобетт. Она позвонила ей:

– Тетя, ты всегда меня любила?

– С той минуты, как впервые увидела.

– За что?

– Как это – за что?

– Я никому не нравлюсь просто так, сразу.

– Дело в очках.

– Нет, так и раньше было. Я нравлюсь людям, если сама этого добиваюсь.

– Вот и хорошо.

– Да. Но почему меня никто не добивается?

Тетя в итоге нашла объяснение:

– Потому что ты такая умная. Это отпугивает.

Тристана попыталась удовлетвориться ее ответом. Как назло, она услышала через стенку разговор родителей:

– Жалко, что Тристана не такая хорошенькая, – сказала мама.

– Почему? Она очень хорошенькая. Очень изящная, у нее красивое личико, роскошные волосы, и очки ей идут.

– Да, конечно, ты прав. Я неверно выразилась.

– А в чем дело?

Нора помолчала, прежде чем ответить:

– Она тусклая маленькая девочка.

– Вовсе нет. Она блестящая, обаятельная…

– Да, конечно. Если узнать ее поближе, она просто замечательная. Но со стороны это незаметно. Она выглядит тусклой.

Тристана затаила дыхание в надежде, что отец возразит. Но как ни напрягала слух, не услышала ничего, кроме звуков поцелуев и ласк, на которые родители не скупились перед сном.