Летиция проснулась свежая как роза.

– Ты все еще разводишься?

– Нет, ты что, какая глупая!

Она прыгнула к Тристане в кровать и обняла ее. Та хотела попросить сестру никогда больше не вести себя настолько жестоко, поделиться своими ночными переживаниями, но радость нахлынула так бурно, что она передумала. Однако она осознала, что у нее есть слабое место, которое делает ее уязвимой в подобных ситуациях. Но разве Летиция может понять? Куда там! Ей же всего шесть лет. И Тристана предалась душой и телом несказанному счастью прижимать к себе сестру.

* * *

Второго сентября 1985 года тетя Бобетт решила, что ее жизнь не удалась.

В 23 часа 31 минуту на диване перед телевизором, около заваленного пустыми пивными банками столика с переполненной пепельницей, ее посетили черные мысли: “Мне тридцать два года, четверо детей, никакого будущего. Сама не знаю, что я хотела и что хочу. Не могу больше. Со мной ничего хорошего никогда не произойдет. А попросту говоря, со мной вообще ничего никогда не произойдет”.

У Бобетт был насморк, и это ее нервировало. Она решила со всем покончить. Собралась с силами, дотащилась до плиты, открыла духовку и включила газ. Потом рухнула на кушетку и моментально уснула.

Проснувшись, она ничего не помнила. Насморк лишил ее обоняния, и она не почувствовала запах газа, заполнившего кухню. Первое, что она сделала, как всегда по утрам, – зажгла сигарету.

Раздался взрыв.

К счастью, Бобетт жила на последнем этаже. Пострадала только ее квартира. Ни раненых, ни погибших. Чудо!

Однако Бобетт теперь негде было жить. И если б только это! Социальные службы затеяли расследование, пытаясь выяснить, можно ли оставлять на ее попечении детей. Разобраться было непросто. Бобетт то и дело меняла показания:

– Откуда я могла знать, что происходит утечка газа?

Или:

– Это Козетта играла и включила газ.

Или:

– Когда у меня насморк, я ничего не соображаю.

Все это время дети жили у бабушки. В конце концов бабушка не выдержала и призвала на помощь старшую дочь:

– Боюсь, я сойду с ума.

– Я заберу Козетту, – сказала Нора.

– Горячо надеюсь. На мальчишках можно ставить крест, а ее еще можно спасти.

Тристана и Летиция обрадовались, что любимая кузина поживет у них. Флоран поставил раскладушку между их кроватями. Получилось огромное пространство для лежания и ни сантиметра для прохода. Вот уж они втроем посмеются!

Козетта: десять лет, хвостики, феноменальный апломб. Острый язык, озорная, пройдошливая. Она была уморительна.

Сестры ее обожали. Двенадцатилетняя Тристана и семилетняя Летиция считали, что Козетта владеет рецептом полноценного детства. Жизнь с этой заводилой была сплошной авантюрой. Козетта творила чудеса: таскала тайком конфеты, знала грубые слова и что они значат, умела глотать воздух и выпускать его любым из двух возможных путей. Девочки единодушно презирали ее братьев: мальчишки делали столько ужасных вещей, что рассказывать о них кузина могла часами.

– Ну вот, приехали! Джеки уже дрочит.

– Что это такое?

Следует объяснение кузины.

– Фу! – восклицает младшая.

– Ну, ты тоже это делаешь.

– Нет! У меня нет такой пипки.

Следует объяснение кузины.

– Я этого не делаю, – говорит Летиция.

– Хочешь, научу?

– Оставь мою сестру в покое, – вмешивается Тристана.

В итоге они всегда приходили к заключению, что мальчишки испорчены до мозга костей и лучше с ними не водиться.

– Хочу стать лесбиянкой, как вы, – сообщила Козетта.

– Что такое лесбиянка? – спросила Летиция.

– Мы не такие, – сказала Тристана.

– Это женщины, которые женятся между собой, – ответила Козетта.

Летиция бросила ошеломленный взгляд на сестру. Та невозмутимо покачала головой и с облегчением перевела дух: младшая, хоть и совсем кроха, не выболтала их секрет. Они очень любили Козетту, но не открывать же ей все свои тайны.

Домашний уклад был нарушен. За столом родителям приходилось прерывать свое воркование и слушать несуразности, изрекаемые кузиной.