– Ты хочешь умереть?

– Нет.

– Ты понимаешь, что если будешь продолжать так и дальше, то умрешь?

– Нет.

– Что нет? Не понимаешь?

– Я не умру.

– Да? Ты начнешь есть?

– Нет.

– Нет, нет, нет… Думаешь, достаточно сказать “нет”, чтобы ничего не случилось?

– Нет.

– Я тебя люблю и вижу, что ты себя убиваешь.

– Поверь мне.

– Тебе – да. Но не болезни.

Тристана явственно чувствовала присутствие некоей третьей силы, которую за неимением адекватного обозначения именовала болезнью. От анорексии очень трудно исцелиться – изгнание демонов вообще дается мучительно.

Летиция предложила, чтобы Козетта больше занималась группой. Что было вполне разумно. Клин клином вышибают: если она будет с головой поглощена роком, болезнь ослабит свою хватку. К несчастью, Козетта была так истощена, что это сказывалось на ее игре.

– Дай волю своей ярости! Нападай!

– Я это и делаю.

– У тебя нет прежнего драйва. Или музыка, или анорексия – выбирай!

– Летиция, хватит! – вмешалась Тристана.

– А что, надо деликатничать?

– Она права, Тристана. У меня вместо крови водичка, я играю как размазня. Проблема в том, что я просто не могу есть.

– Тогда пей! – Летиция протянула ей баночку “Колы”.

Ценой неимоверных усилий девочка сделала несколько глотков. Смесь сахара и кофеина произвела эффект атомной бомбы. Козетта выдала такое крутое соло, что Летиция поверила в чудо.

– О, узнаю тебя!

Тристана была поражена.

Как ни странно, никому не пришло в голову госпитализировать Козетту. В те годы столь очевидное решение не напрашивалось само собой. И наверняка где-то в темном уголке подсознания Бобетт понимала, что если социальные службы узнают о болезни дочери, то у нее попросту отберут детей: ее личное дело было далеко от идеала.

Однажды утром в шесть часов зазвонил телефон. Тристана почувствовала, что надо срочно встать и ответить.

– Это Козетта. Приезжай.

Тристана вскочила на велосипед и на суперскорости помчалась к кузине. Та ждала ее внизу возле своего дома.

– Я умираю.

– Что ты такое говоришь?

– Я знаю, что говорю. Это началось вчера вечером. Было двадцать пять градусов, а я вдруг заметила, что дрожу от холода. Я приняла горяченную ванну и легла. Меня знобило всю ночь.

– У тебя температура?

– Тридцать шесть и пять. Но мне так холодно, что я даже перестала дрожать. Дрожь – нормальная реакция организма. Мое нутро на это уже не способно.

– Давай вызовем скорую.

– Поздно.

Словно в опровержение своих слов, Козетта бросилась бежать к расположенной рядом свалке, над которой возвышался огромный старый холодильник. Она упала рядом с ним на колени и взмолилась:

– Опрокинь его на меня!

– Ты что, спятила?

– Холодильник шатается и в любой момент может случайно на меня упасть, я проверяла. Если я умру от анорексии, то виновата будет мать, и у нее отнимут моих братьев. А если я умру от несчастного случая – никаких проблем.

– Я не хочу тебя убивать!

– Так я же все равно умру! Сейчас полседьмого утра, никого нет.

– Есть я.

– Я думала, ты любишь мою маму.

Не сомневаясь, что эти слова возымеют действие, Козетта швырнула кузине пару перчаток и легла на землю. В полубессознательном состоянии Тристана поцеловала свою крестницу, натянула перчатки и толкнула холодильник, который упал и раздавил Козетту. Тристана ушла не оглядываясь.

* * *

Скандальное происшествие на свалке в районе жилья для малоимущих в Мобёже наделало много шума. Под выброшенным холодильником был обнаружен труп девочки. На свалках громоздятся невывезенные крупногабаритные отходы и падают на проходящих мимо детей. Такое никогда не могло бы произойти в Нёйи-сюр-Сен[17].

Бобетт была убита.

– Судьба ополчилась на мою дочку. Сначала она перестала есть, а теперь вот на нее рухнул холодильник.

Летиция долго плакала. Тристана не пролила ни слезинки. Мало сказать, что она утратила всякий интерес к жизни. Она превратилась в зомби.

Нора пыталась ее встряхнуть:

– То, что случилось с твоей кузиной, ужасно. Не надо идти по ее стопам. У Козетты не было будущего. У тебя есть.

Шестнадцатилетняя Тристана хмуро посмотрела на мать.

Летиция начала искать замену Козетте на ударных. Тристана сказала, чтобы она искала еще и басиста.

– Ты бросаешь меня?

– Как я буду играть в твоей группе без Козетты?

– Не в моей, а в нашей.

– Не уговаривай меня.

Тристана сама не знала, хочет ли открыть кому-нибудь свою чудовищную тайну. Пытаясь представить себе, кому могла бы довериться, она видела только Козетту.