Когда в дверь постучали в очередной раз, взмыленная я (в прямом смысле – я как раз варила мыло) только вздохнула и, стянув перчатки, распахнула дверь.

На Палле не было лица. Он стоял на пороге, держа за руку рыдающую девицу лет шестнадцати, и от беспорядочного смешения ароматов у меня на мгновение потемнело в глазах. Сера, деготь, удушливый запах ирисов, тяжелый дух кожи, наркотически сладкий жасмин… Запахи спутались как клубок нитей, которыми поиграл котенок.

– Госпожа Мирра! – прохрипел Палл, вваливаясь в приемную и таща за собой девушку (должно быть, дочку). – Что же делать? Что же теперь делать?!

– Для начала сесть и успокоиться, – предложила я хладнокровно. И поймала себя на мысли, что чужие проблемы превосходно отвлекают от собственных. – А потом вы расскажете, что случилось, и мы вместе подумаем, что предпринять. Согласны?

Он судорожно кивнул и бережно усадил спутницу в ближайшее кресло. Оценив ситуацию, я щедро плеснула в аромалампу масел нарда и ладана (благо базилик уже выветрился), а девушке накапала мятно-валериановых капель. Она даже не поблагодарила, просто выпила, кажется, не заметив, что именно.

Чтобы немного отвлечь Палла от переживаний, пришлось расспрашивать его о новых сортовых лилиях, привезенных на последнем корабле. Эта тема всегда вызывала у садовника живейший интерес, однако теперь он отвечал односложно, посматривая на дочь (это действительно оказалась Гердис). Она сидела, глядя в одну точку, и судорожно сжимала на груди разорванное платье. Поначалу я не заметила этой детали, поскольку ее скрывало пальто.

– Что с ней случилось? – Я постаралась, чтобы шепот мой услышал только Палл.

– Свейн – это поклонник Гердис – набросился на нее и хотел… хотел… – Голос Палла сорвался. Бедняга заморгал, явно пытаясь унять слезы. – Он ведь всегда такой вежливый был, такой обходительный. А теперь как с цепи сорвался!

– Хм… – Я взглянула на девушку и велела: – Палл, подождите в приемной. Мне нужно поговорить с вашей дочкой наедине.

Палл некоторое время колебался, будто всерьез опасаясь, что я тоже обижу его девочку, но в конце концов кивнул и вышел, шаркая будто старик.

А я присела рядом с девушкой и осторожно обняла ее за плечи. От прикосновения она дернулась и напряглась.

– Тихо, тихо. – Голос мой звучал негромко и сочувственно. – Вы знаете, кто я?

Она нерешительно кивнула.

– Вот и замечательно. А теперь скажите, что произошло, хорошо?

Она снова кивнула, все так же неуверенно.

– Я… Я отпросилась на сегодня у барышни Сигнё и шла к отцу, когда меня перехватил Свейн. Ну, мы раньше гуляли вместе. Только гуляли, госпожа, вы не подумайте ничего такого!

– Я и не думаю, – заверила я, пытаясь понять, что именно в ее запахе не давало мне покоя. Хм, пожалуй, резкий мускус, амбра и тягучий мед не соответствовали ни возрасту, ни внешности, ни статусу девушки.

– Он на меня так набросился! – Гердис сжала кулачки и, закусив губу, призналась тихо: – Я уж думала, снасильничает!

Она задрожала, и я, пожалев несчастного ребенка, прижала ее к себе.

– Успокойтесь, – гладя всхлипывающую девушку по плечу, мягко произнесла я. – Я не дам вас в обиду.

Но Гердис не успокоилась. Так же кривились губы, словно она вот-вот расплачется, движения были суетливы, да и глаз она не поднимала. А в сумятице ароматов и чувств ничего не разобрать.

– Я… Я плохая, да? Испорченная? – спросила она вдруг.

– Глупости! – резко возразила я.

Она мотнула головой:

– Не глупости! Если бы я… Если бы я была другая, хорошая, со мной бы такого не случилось!

– Дело тут вовсе не в вас, – сказала я то, что ей нужно было услышать.

– Но он такой хороший был. Всегда был. Я же думала замуж за него выйти. Он предлагал, честно, предлагал. – Она говорила так монотонно, словно твердила давно заученный текст. – Я и барышне Сигнё сказала, она так радовалась за меня, платье подарила и духи вот. А он…

– Постойте, – встрепенулась я. Так вот что меня смущало! Аромат явно дорогой, к тому же не из тех, что подходят юным девушкам. – Какие духи?

Кажется, Гердис удивилась, даже немного ожила:

– Да вот, они у меня с собой, – и, вынув из кармана крохотный хрустальный пузырек, протянула его мне. – Барышня Сигнё такая добрая!

Я вынула пробку и осторожно поднесла ее к носу, уже догадываясь, что почую. И правда, аромат отличался от обычных благовоний, как настоящее оружие – от детского деревянного меча.