Вольф сразу же вызвался пойти на разведку. Не было его один день и одну ночь. Вернулся.

— Бегал я бегал, где-то людей послушал, где-то сам разнюхал. Король Фердинанд перестраивает замок Хофбург, что в городской стене Вены, как постоянную резиденцию для всей своей немаленькой семьи. Птицы диковинные уже в отдельной галерее живут, а летом многих птиц выносят на гласис перед замком.

— Куда?

— Старый город окружен крепостной стеной. В этой стене как часть укреплений стоит королевский замок. Между стеной и пригородами шагов на двести пустое место, где запрещено строить. Оно называется «гласис».

— Умные люди придумали. Жаль, что в Москве не так. Новую стену построили, а про гласис забыли.

— Зимой гласис это просто пустое место, а летом вполне себе зеленое. Прислуга выносит птиц на солнце погреться, ставит им домики и крытые дворики. Вокруг стражи видимо-невидимо. Видимо — это караулы, пейзаж украшают. Невидимо — это настоящая стража и есть, которая от воров.

— Как мы внутрь попадем? Как птицу вынесем? — спросил Ласка, — Ведь знать бы еще какую. Да птицу чтобы вынести, поймать надо и в клетку посадить.

— Гласис и галерея это еще не все птицы. В крепостной стене есть старая башня, которая даже и не к замку относится, если с архитектурной точки зрения. Но там у входа часовые стоят из замковой стражи, а внутрь только замковые слуги ходят. Охраны внутри нет. Снаружи на башне табличка «Говорящая птица попугай». У немцев порядок. Везде снаружи таблички висят, а внутри всегда то, что написано.

— Говорящая? Не певчая?

— Я так думаю, что кто говорить умеет, тот при случае и спеть может.

— Если в компании да выпивши, отчего бы и не спеть? Велика ли эта птица, красива ли?

— Стражников спрашивать без толку, а вот слугу я выследил, который наверх корм таскает. Нос у него красный и с прожилками.

— Любитель выпить? Надо с ним поговорить.

— Здравствуй, Якоб, — за стол к птичнику подсели двое иноземцев. Один по выговору вроде как с северных берегов, а второй, судя по изогнутой сабле, мог оказаться хоть венгром, хоть татарином.

— Здравствуйте, гости столицы, — нейтрально ответил Якоб.

— Я смотрю, ты у императора ведаешь редкими птицами? — начал разговор остзеец.

— Где это на мне написано? — недовольно спросил Якоб.

— У тебя на плечах вамс из сукна, что выдают дворцовым слугам, а на туфлях пятна птичьего помета. По лицу видно, что ты человек солидный и не какими-то курицами занимаешься.

— Это да. И что вам от меня надо?

— Мы приехали издалека. Скоро уже обратно пора. Как вернемся, спросят нас дети и соседи, какие нынче в Вене диковины? А нам и ответить пока нечего. Не пускают нас во дворец. По справедливости мы бы и рады послушать, что молва говорит, раз уж нам дома на слово поверят. Да только было бы кого послушать.

— Вон оно что. Я уж было заподозрил, что вы какую птичку украсть хотите.

— Это ты зря. Ты же нас тогда узнаешь, если у себя в хозяйстве увидишь. Тревогу поднимешь. Поэтому мы тут уже доброго вина заказали, а ты нам про диковинных птиц расскажи.

Трактирщик поставил на стол глиняный кувшин и три чистых кружки. Подбежала девушка, поставила огромное блюдо со свиными ребрышками.

— Как вы основательно к делу подходите, — сказал Якоб, — Грех отказать.

— Прозит! — поднял кружку Вольф.

— Прозит! — повторили остальные.

Якоб начал рассказывать в том порядке, как обходит подопечных. Певчие птички, страусы, павлины. Ласка и Вольф внимательно слушали, но ни одна птица пока не подходила. Чтобы и большая, и красивая, и певчая.

— Потом попугаи, — продолжил Якоб, — Из Западной Индии привозят птиц, которые могут говорить человеческим языком.

— Каким из них?

— Да любым. Они просто повторяют. Как ученые вороны или скворцы. Только у попугаев получается лучше, и они красивые, яркие. С говорящей вороной только на ярмарках выступать, а попугай — птица редкая, заморская. Как скажет «Слава Иисусу Христу», так прямо перекреститься хочется.

— Прямо так и скажет?

— Вот те крест! Император у нас добрый католик. Столп веры. Повелел, чтобы ко всем говорящим птицам приходил монах, читал Библию. А то были случаи…

— Какие случаи?

— Птицы же заморские. Дикие. Пока их поймают, они уже наслушаются. Пока везут через океан, все морские богохульства трехэтажные выучат. Беда с этими попугаями. Вот и приходится переучивать.

— И как? Помогает?

— Обычно да. Но есть один вредный птиц, его аж в отдельную башню выселили. Все птицы как птицы, слушают и повторяют. Этот же в Писании сомневаться начинает и с монахами спорить, вопросы умные задавать. Потом еще ругается по-испански, как матрос какой. Песни поет, стихи читает. Других птиц бранным словам учит. Он же огроменный, больше индюка, авторитетом давит, а они и слушаются.