До Парижа путники уже по два раза сменили коней. Непривычный к горам и мощеным дорогам ногаец остался в Моравии, а вторая смена вышла в каком-то швабском городке. Швабских лошадей Вольф продал сразу, как узнал, что поедут на перекладных.

В паре мест южнее Лиона курьерам вместо коней выдали мулов. Наполовину ослы почти не понимали по-лошадиному. За это батя их совершенно не выносил и через столько лет после Европы все еще поругивал. Ласка решил не упираться. Как-то же ездят верхом люди, которые не умеют разговаривать с лошадьми.

До портового города Генуи добрались меньше, чем за две недели. В Генуе старый курьер сказал, что до Рима еще дней десять в седле, если купить здесь лошадей. Но можно в Генуе сесть на корабль, и тогда до Рима будет три дня. Выбрали морскую дорогу, и так уже который месяц в седле.

— Вот тебе и морское путешествие, — сказал Вольф, — Не врал Твардовский, а ты не верил.

— Три дня — не путешествие, — ответил Ласка, — Не дай Бог, нас куда-нибудь унесет, или пираты нападут.

Но не унесло, и не напали.

Прекрасен стольный город Рим при ясной погоде! На каждом шагу, куда ни повернись, купола и кресты. На площадях святые и ангелы в воодушевляющих позах застыли. С крыш горгульи и прочие черти готовятся дождиком блевать. Под каждым балконом по атланту, а уж колонн каменных и вовсе не счесть.

По улицам, куда ни погляди, от сутан в глазах темнеет. Монахов в Риме больше, чем в Вене солдат или в Париже женщин. Вот для разнообразия красный плащ — это кардинал прогуливаться изволит. Вот митра над толпой качается — это епископ в люди вышел. Хорошо тут жить доброму католику — на каждый чих, не сходя с места, благословение получишь.

Вот воришка кошелек срезал. На ходу монетки посчитал, мимо церкви пробегая, десятину в чашку для пожертвований бросил. За ним стражник бежит, вот-вот догонит, но с Богом посчитаться важнее. От стражника в Риме убежать можно, а от Бога нельзя.

В Риме Вольф сразу же вызвался пойти на разведку. Не было его один день и одну ночь. Вернулся.

— Бегал я бегал, где-то людей послушал, где-то сам разнюхал. Здесь полный город и дворцов, и церквей. Лет этак дюжину назад заходил на огонек Карл де Бурбон с ландскнехтами императора. То есть, сначала сам огонек зажег, потом сам же и в гости заглянул. Правда, нехорошо получилось. Римляне его застрелили, а без командира ландскнехты совсем распоясались, весь город разнесли.

— Вроде нормальный город, — сказал Ласка, — Лесов только много.

— Потому и много. Рим живет с паломников. Паломники несут и несут монетку за монеткой. Каждая здешняя церковь хочет, чтобы несли в нее. А для этого что надо? Чтобы внутри росписи, скульптуры, священные сосуды, реликвии в красивых шкатулках.

— Так тут на каждом шагу церкви.

— Правильно. И каждую ограбили, а что не унесли, то сломали. Понимаешь, сколько работы это все восстанавливать?

— Ух. Подумать страшно. Хотя кому-то и не страшно. Кому-то можно тут всю жизнь творить. На свадьбу заработать, детей на ноги поставить, сыновьям коней и доспехи купить, дочерям приданое собрать.

— Коней и доспехи! Кисти и краски скорее. Войны может еще долго не будет, а творцам работы непочатый край.

— Или так, — согласился Ласка.

— В общем, в кабаках надо мной смеются, — закончил рассказ Вольф, — Говорят, что со всего христианского мира сюда живописцы едут, а я хочу отсюда увезти.

— Может кто и поехал бы? Король Франциск при мне назвал несколько имен. Я вот думаю, что когда художников много, среди них подняться сложно, а когда мало — намного легче. В Риме наверняка есть недовольные, которым доверяют грунтовку и фигуры заднего плана, а они готовы хоть самого Иисуса писать.

— Всех римских мастеров мы за год не обойдем, — сказал Вольф, — Но вот казначея я выследил, который ведает заказами, проходящими через папскую канцелярию. Сам казначей с нами говорить не будет, больно важная он птица. Зато у него под началом армия писарей и счетоводов. Познакомился я с одним писарем. Нос у него красный и с прожилками.

— Любитель выпить? Надо с ним поговорить.

— Здравствуй, Карло, — за стол к писарю подсели двое иноземцев. Один вроде как точно не итальянец, а второй, судя по изогнутой сабле, мог оказаться и вовсе турком.

— Здравствуйте, гости столицы, — нейтрально ответил Карло.

— Я смотрю, ты в папской канцелярии ведаешь расчетами с живописцами? — начал разговор точно не итальянец.

— Где это на мне написано? — недовольно спросил Карло.

— У тебя на плечах джорния по моде папских писарей, а на руках пятна от чернил. По лицу видно, что ты человек солидный и не какими-то дворниками занимаешься.

— Это да. И что вам от меня надо?

— Мы приехали издалека. Скоро уже обратно пора. Как вернемся, спросят нас дети и соседи, кто из творцов нынче у Папы в почете, какие их творения вы видели? А нам и ответить пока нечего. Не знаем мы, куда в Риме пойти, в какую сторону голову повернуть. Везде леса, везде стройка, не поймешь, куда уже прийти и любоваться можно, а где еще конь не валялся.