Шрифт:
— Не похоже, что в порядке, — говорит, пристально глядя мне в лицо.
— Мы слегка поругались перед отъездом. Вот и все, — говорю как можно беззаботнее и съедаю еще кусочек рола.
Миха делает то же самое, но всем своим видом показывает, что ждет продолжения.
— Он против моей работы. Не нравится, что есть командировки. Ревнует, наверное, не знаю. Ну и…
Осекаюсь.
— Оба-на. Только не говори, что это наша последняя встреча, — вроде бы шутливо говорит, но смотрит серьезно. Даже напряженно.
Глава 32
Вспоминается принятое в самолете решение. Вот только теперь оно таким уж правильным не кажется. Не из-за Михи. Из-за меня.
— Ну, смотри, я если что не в обиде. Пожизненно буду молиться за твое здравие, ты знаешь. Но не слишком ли это будет? Сегодня работа, завтра что? Под замок тебя посадит. Если… Если он заходит за черту, ты говори. У меня люди есть.
— Не-ет. Не заходит, — торопливо отнекиваюсь. — Все далеко не так. Это просто небольшой конфликт. Притираемся…
Перевожу разговор на другую тему, а Миха не давит. Мы доедаем суши, выпиваем еще по бокальчику и прощаемся. Миха еще раз веским тоном напоминает, чтоб я «звонила, если что».
Еду в аэропорт. Снова набираю Яра, а он теперь вообще вне зоны доступа. Что за детский сад, а? Даже не узнал, как я долетела, все ли в порядке. Обидно…
Пишу папе перед вылетом. Он хвалит, поздравляет с очередной победой. Это согревает. Вспоминаю, что так и не сказала Михе о том, продолжаем ли мы сотрудничество. Продолжаем?
В самолете меня вырубает. Сказалась бессонная ночь, трудный день и выпитое спиртное. Благодаря комфорту бизнес-класса, просыпаюсь бодрой и отдохнувшей.
Еще темно, зато мороси нет. Пока еду в такси, рассматриваю спящий город, стараюсь подумать о том, что именно скажу Яру. Обида на него очень мешает трезво взвесить будущие слова. Не позвонить, не написать, не встретить в аэропорту. Вообще вырубить телефон. И из-за чего? Из-за глупой ревности и неумения идти на компромиссы? Есть два мнения: мое и неправильное, так что ли?
У парадного немного медлю. Чувствую себя не готовой к встрече, разговору. Трушу попросту. Боюсь, что когда войду, мне предложат оставить ключи. Между нами с Яром все происходит так быстро. Так по-глупому быстро. И все по сути исключительно на его условиях. Он говорит что делать, я делаю…
Поднимаюсь на этаж. Вставляю ключ в замок. Открываю дверь и захожу. В зале включен свет и витает какой-то странный запах. Спиртное? Чьи-то духи? Женские духи? Мне кажется? Нет, насчет спиртного не кажется — вон она бутылка коньяка. Валяется на полу, остатки содержимого разлиты.
— Яр? — зову дрогнувшим голосом.
Оставляю чемодан, скидываю рюкзак на пол.
— Яр, ты дома? — громче.
В ответ тишина. Звенящая и страшная, какая бывает, когда находишься в полном одиночестве. Не физически.
Начинаю подниматься по ступенькам наверх. Задерживаю дыхание, вслушиваюсь. Ничего.
Дверь в спальню, в нашу с ним спальню, приоткрыта. С моего положения видно, что на кровати темнеет силуэт. Он дома. Выдыхаю. Нажрался, пусть и незадолго до боя — это ерунда. Есть еще целых три дня. Вызову своих медиков, они всю эту ерунду из него выведут. Пара капельниц и как огурчик. С весом вроде бы уже все в норме, в лимит попадает.
Вот только, когда подхожу ближе, когда распахиваю дверь впуская сноп света, взгляд выхватывает валяющиеся на полу красные женские туфли и ворох шмоток рядом. Черное платье, черное кружевное белье, маленькая серебристая сумочка. Футболка Яра — та, в которой он был, когда я уезжала. Его кроссовки, джинсы, боксеры…
Застываю не в силах пошевелиться. Не в силах оторвать взгляд от пола. Поднять его и посмотреть на кровать. На нашу с ним кровать. Возникает детское желание зажмуриться. Закрыть лицо руками. Словно так увиденное исчезнет.
Дыхание перехватывает. Я стою, хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Они в нашей спальне. В нашей постели. Яр и… другая. Какая-то девчонка. Лежат по диагонали на кровати. На смятых простынях. Друг на друге. Его широкая рука покоится на ее худой спине. Занимает почти всю ее площадь. Длинные, жгуче-черные волосы разметались по его телу. Она спит на его плече. Так же, как много-много ночей спала я. А там, на тумбочке то наше фото…
Где-то далеко, будто на другом конце Вселенной кто-то начинает истошно орать.