— Знаю…

Обессиленно прислонившись к стене, запрокидывает голову и зажмуривается. Я вижу на ресницах влагу или это только кажется?

— Я бы никогда тебе не изменил, — срывающийся шепот. — Под чем бы не был. Никогда. Ты мне веришь?

— Верю, Яр. Но, подумай о том, смогла бы, если б не специфика моей работы? Если б я не сталкивалась с подобными подставами, не умела бы на уровне подсознания рассматривать ситуацию с такой точки зрения? Я бы увидела, что мой вусмерть нажравшийся бойфренд трахнул шлюху в нашей кровати-и все! А этого я бы не простила никогда. И, уверяю, в твоем случае доказать обратное было бы практически нереально.

Снова включается телефон. Это папа.

— Да, пап.

Яр сползает по стене у моих ног. Садится на пол, согнув в коленях ноги. Опирается на них предплечьями. Убитый взгляд слепо глядит в пространство.

— Что у твоего героя с телефоном?!

— Разбил, — нехотя отвечаю.

— Дай ему трубку.

Отметаю вспыхнувшую в уме просьбу сказать мне. Безапелляционный папин тон значит, что толку от нее не будет.

— Яр, — даю ему трубку.

Мужчина берет ее, подносит к уху.

— Здравствуйте, Олег.

Из трубки доносится что-то похожее на рычание. Не меняясь в лице, Яр с минуту слушает.

— Я очень благодарен, Олег. И…я прошу прощения за эту ситуацию.

Папа что-то отвечает и губы Яра дергаются в полуулыбке.

— Да. Так и будет.

Прощается и отдает мне телефон. Когда беру, перехватывает вторую мою руку и затягивает меня себе на колени.

— Пап…

— Нормально все, Котенок. Боятся нечего, серьезно.

— Спасибо тебе.

— Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня, моя маленькая.

— Да. Знаю.

Кладу трубку и обнимаю Яра за шею. Он зарывается лицом у меня на плече, забравшись под кофту сжимает растопыренными пятернями спину, вдавливает в себя почти до боли.

Ему это нужно. Необходимо, как воздух. Чувствовать меня рядом. Тепло, запах. Точно так же, как и мне.

Все, что рассказывает мне Яр о разговоре с отцом — это то, что подставил его именно Дмитрий. О возможных причинах не говорит ни слова. Равно как и о том, что же собирается делать. И чувствами по поводу предательства лучшего друга не делится, хоть как я пытаюсь его разговорить. Отмалчивается. Отделывается односложными ответами. Съезжает с темы. Напряжен весь, как натянутая струна, взвинчен донельзя. Но на мне не срывается. Ах, лучше бы на мне. Ведь если что-то случится на взвешивании или во время боя… С дисквалификацией сделать нельзя ничего. А ведь Дима один из его угловых. Будет рядом все время…

Следующим утром мы едем к кардиологу. После осмотра врач подтверждает, что все в порядке, а значит бою быть. С одной стороны, я испытываю облегчение от того, что у отравления нет серьезных последствий для организма, с другой же схожу с ума от страха, ведь случиться может что угодно.

Ни разу не слышу, чтоб в разговорах с Сашей, Вадиком или Максом Яр упоминал хоть что-то о смене углового. Да он последним двоим ни слова не говорил о ситуации в общем. Ни единого слова. У него есть какой-то план, вот только меня в него Яр не посвящает.

Ночь на пятницу не смыкаю глаз. Пялюсь в темноту, слушая глубокое дыхание Яра и обдумываю, что же буду делать, если… У этого «если» десятки вариантов. Мозг услужливо подбрасывает все новые и новые. И очень небольшой процент из них можно будет либо предотвратить, либо без особого ущерба разобраться с последствиями.

Встав пораньше иду приводить себя в порядок. Контрастный душ с любимым ароматным гелем приводит в чувства, прогоняет из мышц тревожную скованность и напряжение. Хотя, где это у меня мышцы? Так, косточки, обтянутые кожей, которые словно по волшебству имеют изгибы и выглядят поэтому привлекательно.

Мою волосы шампунем, наношу побольше маски. Сегодня моей шевелюре особенно необходимо выглядеть безупречно. Хорошо хоть погода солнечная. Если б было сыро или, еще хуже, шел дождь, мою прическу и чудо бы не спасло.

Кутаюсь в полотенце, заматываю вторым волосы и, став перед зеркалом, наношу на лицо увлажняющий крем. Придирчиво рассматриваю свое отражение. М-да уж… Бледная, под глазами мешки, в уголках синева. Макияжа — естественного — понадобится очень много.

Сушу волосы, укладываю их плавными волнами и щедро поливаю лаком. Крашусь. Тон, консилер, румяна и бронзер, побольше хайлайтера сверху на скулы. Легкие стрелки, самая объемная тушь из моего арсенала и блеск на губы. Ну вот. За завтраком Яр увидит ухоженную девушку, а не измученную переживаниями страшную женщину.

Надеваю шелковый халатик и иду готовить завтрак. По еде ограничений уже нет, поэтому будет ставший традиционным в обычные дни омлет из трех яиц с красной рыбкой и зеленью. Включаю кофе-машину. Ее звук, а вскоре — запах свежеприготовленного кофе приносит даже какое-то умиротворение.

Раскладываю омлет в тарелки, ставлю их на поднос с ножками, добавляю приборы и чашки с кофе и иду наверх.

Опершись о спинку кровати, Яр зависает в новом телефоне. Солнечный свет, льющийся сквозь щель в жалюзи играет на стальных мышцах его пресса, золотит мягкие волоски на груди и полоске, забирающейся под лежащее на узких бедрах одеяло.