Шрифт:
– Значит – картофель и свекла, – сказал Джон.
– И более того, – добавил Дэвид, пристально взглянув на них. – Вы видели кучу бревен у дороги?
– Для новых зданий?
Дэвид встал и подошел к окну.
– Нет, – сказал он, глядя на зимний пейзаж. – Для частокола.
Анна и Джон переглянулись.
– Частокол? – переспросила Анна.
Дэвид обернулся:
– Изгородь, если хотите. Необходимо сделать ворота, которые смогут противостоять натиску толпы в долину.
– Ты серьезно? – изумленно спросил Джон.
Он внимательно посмотрел на своего старшего брата, который никогда не отличался особым воображением и склонностью к авантюризму. Его манеры, как обычно, были бесстрастны и флегматичны. Казалось, Дэвида совершенно не волнует замешательство, вызванное его сообщением.
– Абсолютно серьезно, – ответил Дэвид.
– А если ничего не случится… – спросила Анна.
– Здешняя сельская публика будет просто счастлива найти новый источник насмешек, – ответил Дэвид. – Дескать, эти недоумки Кастэнсы… Мне хочется использовать шанс побыть в роли дурачка. Просто все косточки ломит от предвкушения.
Спокойная убежденность Дэвида поразила их. Анна вдруг почувствовала страстное желание остаться в долине, соорудить ворота, о которых говорил Дэвид, и отгородиться от абстрактной толпы, беснующейся снаружи. Но мимолетный порыв прошел, вновь вспомнились повседневные заботы.
– А школа… – вырвалосъ у Анны.
Дэвид проследил за ходом ее мыслей, но не выразил ни удивления, ни удовлетворения.
– Есть школа в Лепетоне, – сказал он. – Один год вряд ли принесет им большой вред.
Анна беспомощно взглянула на мужа.
– Всякое бывает, – начал он. – В конце концов, мы всегда можем приехать, если твои мрачные прогнозы подтвердятся.
– Поторопитесь.
Анна поежилась.
– Через год мы будем смеяться над своими страхами.
– Да, – сказал Дэвид. – может быть.
4
Временное затишье продолжалось всю зиму. В западных странах были разработаны, а в некоторых – и применены программы нормирования продовольствия. В Англии исчезли пирожные и кексы, но хлеб был еще доступен всем. Пресса по-прежнему колебалась между оптимизмом и пессимизмом, правда, с менее резкими амплитудами. Самым главным и наиболее часто обсуждаемым вопросом стал промежуток времени, который потребуется для уничтожения вируса и возвращения жизни в нормальное русло.
Джон с беспокойством обратил внимание на то, что до сих пор никто не говорит о мелиорации зараженных земель в Азии. Как-то, в конце февраля, он упомянул об этом в разговоре с Роджером Бакли. Они обедали в «Сокровищнице» – клубе Роджера.
– Мы стараемся не думать о них, правда? – сказал Роджер. – Как будто отрубили весь остальной мир, кроме Европы, Африки, Австралии и Америки. На прошлой неделе я видел фотографии, сделанные в Центральном Китае. Они сделаны несколько месяцев назад, но до сих пор не опубликованы, и, похоже, не будут опубликованы.
– Что там?
– Цветные фотографии. Композиции в коричневых, серых и желтых тонах, выполненные с огромным вкусом. На всех – голая земля и глина. Ты знаешь, это намного страшнее всех жутких картин голода, которые были раньше. Подошел официант и, словно совершая старинный ритуал, поставил перед ними пиво. Когда он ушел, Джон спросил с сомнением:
– Страшнее?
– Да, они испугали меня. Я так и не понял, каким образом вирус сделал из этого участка земли совершенно голое, чистое пространство. По инерции продолжаешь думать, что хоть какая-то трава все-таки останется, пусть хотя бы несколько пучков. Но он не оставляет ничего. Конечно, это всего лишь исчезнувшая трава. Но когда задумаешься, какие огромные площади покрыты той или иной травой…
– Есть какие-нибудь слухи?
Роджер неопределенно покачал головой:
– Давай определимся: слухи в официальных кругах так же неопределенны и расплывчаты, как и в прессе, но они содержат нотку самонадеянности.
– Мой брат собирается забаррикадироваться, – сказал Джон. – Я тебе говорил?
С неожиданным оживлением Роджер спросил:
– Фермер? Что ты имеешь ввиду – забаррикадироваться?
– Я ведь рассказывал тебе о его доме. Слепой Джилл окружен холмами, единственным выходом служит узкое ущелье. Так вот, он сооружает изгородь, чтобы изолировать долину полностью.
– Интересно. Продолжай!
– Да, в общем-то это все. Дэвид обеспокоен будущим, я никогда не видел его таким. Во всяком случае, он отказался от посева пшеницы на своей земле. Он даже хотел, чтобы мы все приехали и провели там целый год.
– Пока не минует кризис? Да, это серьезно.
– И еще, – добавил Джон. – С тех пор я время от времени вспоминаю о нашем разговоре. Дэйв всегда был умнее меня, и я по своей глупости не принял всерьез предчувствия деревенского жителя – дескать, что он может понимать в таком деле. Здесь, в Лондоне, мы не знаем ничего, кроме того, что черпаем ложкой.