Роджер взглянул на него и улыбнулся:

– Что-то в этом роде, Джонни, но запомни – я тоже на стороне этих «черпающих». Слушай, а если я смогу предупредить тебя о катастрофе заранее, у твоего братца найдется комната для нашего маленького трио?

– Думаешь, катастрофа неизбежна? – спросил Джон.

– Пока нет никаких признаков. Те, кому бы следовало быть в курсе, излучают тот же оптимизм, который ты находишь в газетах. Но мне нравится, как это звучит – Слепой Джилл, – словно страховой полис. Я буду держать ухо возле трубопровода. Как только на другом конце раздастся маленький звоночек-предупреждение, мы соберем свои семьи и махнем на север. Что ты на это скажешь? Примет нас твой брат?

– Да, конечно, – Джон задумался. – А сколько, по-твоему, должно быть таких звоночков?

– Достаточно. Я буду держать тебя в курсе. Можешь быть уверен. Мне не хотелось бы в один прекрасный день оказаться застигнутым врасплох голодом, сидя в Лондоне.

Рядом с их столиком прошел официант, толкая перед собой тележку, нагруженную сырами разных сортов. Полуденная дремота наполняла воздух столовой обычного лондонского клуба. Неясное бормотание голосов звучало приглушенно и ненавязчиво.

– Невозможно представить что-либо, способное нарушить все это, – сказал Джон.

– Согласен, это нерушимо, – ответил Роджер. – В конце концов, как нам часто напоминала пресса, мы не азиаты. Будет интересно понаблюдать за нами – британцами с плотно сжатыми губами – когда начнут собираться грозовые тучи. Нерушимо. Но что случится, когда мы дадим трещину?

Официант принес отбивные. Это был маленький словоохотливый человечек, менее высокомерный, чем все остальные.

– Что касается меня, – продолжал Роджер, – то никакое, даже самое сильное любопытство не заставит меня остаться здесь.

Весна запоздала – сухая и холодная сумрачная погода продолжалась до начала апреля. Когда, наконец, наступили теплые дождливые дни, стало совершенно очевидно, что вирус ничуть не потерял своей силы и действенности. Повсюду – на полях, в садах, по обочинам дорог – стебли травы были испещрены грязно-зелеными пятнышками, переходящими в коричневую гниль. Началось второе нашествие вируса Чанг-Ли.

– Какие новости на твоем конце трубопровода? – спросил у Джона Роджер при встрече.

– Очень хорошие, как ни странно.

– Моя лужайка полна этой гадостью. Я начал было обрезать, но потом обнаружил, что по всей округе – то же самое.

– У меня та же картина, – сказал Роджер. – Эдакий теплый гниющий оттенок коричневого. Кстати, наказание за малодушное уничтожение зараженной травы отменено.

– Тогда что ты называешь хорошими новостями? По-моему, все довольно мрачно.

– Читай завтрашние газеты. Комитет ЮНЭСКО объявил, что выход найден. Выведен некий вирус, который пожирает все разновидности Чанг-Ли.

– Иначе говоря, может наступить неловкий момент. Ты не находишь?

Роджер улыбнулся:

– Это было моей первой мыслью. Но бюллетень подписан людьми, которые вряд ли стали бы фальсифицировать результаты неутешительного эксперимента, чтобы спасти своих престарелых родителей от позорного столба. Это не подделка.

– Храни нас Господь, – медленно проговорил Джон. – Так или иначе, я не хочу думать, что случится нынешним летом в противном случае.

– А я не прочь подумать, – сказал Роджер. – Чтобы не быть застигнутым врасплох.

– Я интересовался, как будут отправлять детей обратно в школу. Кажется, теперь все в порядке.

– Надо думать, там лучше, – сказал Роджер. – Я почти уверен, что трудности с продовольствием неизбежны. Вряд ли удастся с помощью нового вируса спасти урожай этого года. И, скорей всего, Лондон почувствует нужду гораздо острее, чем другие города.

Отчет ЮНЕСКО предоставлял самую полную и подробную информацию. В то же время правительство опубликовало свою оценку ситуации. Соединенные Штаты, Канада, Австралия и Новая Зеландия располагали запасами зерна, и были готовы к введению нормирования продуктов для своего населения, предполагая использовать эти запасы зерна в период крайней необходимости. В Британии подобное, хотя и более строгое, нормирование зерна и мяса уже было введено.

Атмосфера немного разрядилась. Новости о победе над вирусом вкупе с введением нормирования продовольствия произвели ободряющий и обнадеживающий эффект. На этом фоне тон письма, пришедшего от Дэвида, звучал до смешного нелепо.

"В долине не осталось ни одного стебелька травы, – писал он. – Вчера я убил последнюю корову. Я знаю – кое-кто в Лондоне додумался подготовить холодильные камеры во время прошедшей зимы, но тех коров, что пойдут под нож в ближайшие несколько недель, будет недостаточно. Я свою говядину засаливаю. Даже если все будет хорошо, пройдет не один год, прежде чем страна снова узнает, что такое мясо, молоко или сыр.