Шрифт:
Его голос звучит бодрее.
— Дэн, ты меня вообще слышишь?! У неё пол лица сплошной синяк. А я ему даже врезать не могу, потому что вы все меня держите за горло.
— Тасс, мы его за это привлечь не сможем. Ты же знаешь наши законы. Муж учит молодую жену уму разуму. Максимум, что ему грозит — штраф. Если покалечил бы…
— Ты охренел! Я его тогда сам пристрелю к ёбаной матери!
— Я же сказал «если», а не «пусть»! И то он отмажется. Нам нужны стопудовые доказательства, которыми можно его придавить, а не бытовуха. Тасс, мы его год разрабатываем, и он, сука, как вьюн, всегда выскальзывает. И если ты сорвёшь операцию, полкан и тебя не пожалеет, не смотря на то, что ты уже не при погонах. Он тебя по-отечески вздрючит. Ты его знаешь. С нашим батей шутки плохи.
— И что мне делать? Спокойно смотреть, как он её мутузит?
— Не выпускай из вида, будь всегда рядом. Исключи все возможные конфликтные ситуации. Я что тебя должен психологии учить? Лучше меня всё знаешь. Это ты был отличником. Ну и покажи ей пару приёмчиков из самообороны, чтобы в ответ могла всечь. Потискаешь заодно, — посмеивается.
— Я тебе сам всеку! Когда увижу.
— Не кипятись. Усмири пыл. После вашего возвращения поменяемся, и я дальше сам поведу.
— Мы никуда не летим. И ещё… Я не буду с тобой меняться. Сам доведу дело до конца, — решительно заявляю брату.
— Тасс, я не понял. В смысле? Тасс, твою мать! — орёт в трубку.
— Счастливо! — и сбрасываю звонок.
Знаю я тебя. Ради успеха дела забьёшь на Розу. А я не могу этого допустить.
Глава 9
— Это что? — показывает муж мне видео на телефоне.
Там я на сцене клуба. Егор что-то шутит, вгоняя меня в краску. Потом поёт, целует в щёчку и дарит букет. Так почти на всех его концертах.
— Меня вызвали на сцену, — смотрю ненавистно на Артёма.
Урод! Не побоялся. Всю ночь, наверное, ждал на низком старте, как с утра прибежит до папочки, чтобы рассказать ему какая я жена неверная.
На руке тугая бинтовая повязка. Мало тебе! Зря Тарас тебе её не сломал. Моё внутреннее ликование сейчас было бы гораздо сильнее.
— Ты… Ты… — задыхается от злости Волошин. — Шлюха! Позоришь меня!
— Чем? Я ничего не сделала!
— Я пошёл у тебя на поводу. Отпустил в этот чёртов клуб. А ты вот так со мной?! — швыряет в меня мобилой, но я успеваю уклониться.
Артём с охренением смотрит на свой разлетевшийся на куски смартфон.
— Это мой телефон! — плаксиво повышает голос.
Всегда был инфантильным папенькиным сынком, ни к чему не приспособленным. Нет в нём ничего от мужчины, кроме члена. Вот им и тыкает куда вздумается.
Тебе бы у Шипа поучиться. Вот он мужик с большой буквы. За таким я бы и в Сибирь по морозу рванула, как декабристка.
— Я не сделала ничего, что могло бы тебя хоть чем-то опозорить, — цежу сквозь зубы.
— А ещё её охранник мне чуть руку не сломал, — жалуется папашке сынок и показывает забинтованную кисть.
Господи! Да где ж таких делают-то?!
— Не надо было лезть! — срываюсь. — Ты сам виноват!
И тут я получаю сильный удар рукой в скулу.
В глазах мутнеет от боли, и начинают мельтешить мошки.
— Не смей орать на моего сына, дрянь!
Из глаз брызгают слезы, и я бегом вылетаю из кабинета. Вниз по ступенькам, мимо сидящего на них Тараса.
Волошин что-то кричит в след про поездку. Да и плевать! Не очень то и хотелось.
На кухне Лена с горничной. Домработница вскрикивает и ругается матом, разглядывая след от удара на моём лице.
— Леся, достань из морозилки лёд. Вот изверг! Сколько ты ещё это терпеть будешь?!
Заходит Тарас, присаживается рядом. В его глазах столько волнения и жалости.
— Покажи, — пытается посмотреть место удара.
А я не могу показать — мне стыдно. Я выгляжу сейчас безвольной боксёрской грушей, которую бьют, а она терпит.
Он всё-таки заставляет меня открыть. И тут в нём происходят невероятные метаморфозы. Из спокойного и беспристрастного он превращается в разъярённого тигра. Срывается, чтобы врезать Волошину, мы с трудом успеваем его втроём схватить. Уговариваю ничего не делать. Настаивает на полиции.
Да не поможет она, Тарас! Пробовала я. Глупо думать, что у человека с огромными деньгами нет друзей, которые всё сделают " красиво".
Тарас уходит на улицу, а я, метнувшись к окну, наблюдаю за ним. Кому-то звонит.
— Пожалуйста, не надо…
Произношу только губами, он хмурится и отворачивается. С кем-то долго разговаривает. Вижу сколько эмоций в его диалоге с неизвестным собеседником. Выкурив сигарету, возвращается.
— Скажи мне, что ты не в полицию звонил, — смотрю на него умоляюще.