Как это мило – предложить помощь совершенно чужому человеку. Потом я понял, почему совсем не этого хочу, зачем я выдумал этот визит к друзьям на Девяносто Пятую улицу. Булочки я купил в надежде, что наберусь храбрости, позвоню Кларе и сообщу, что сейчас явлюсь к ней с тортом и четырьмя слойками.

Если не избавиться от этой парочки, не объявить, что я передумал, я, скорее всего, вовсе не попаду к Кларе этим утром, никогда больше не увижу Клару и – кто знает – жизнь может принять совершенно иной оборот, и все из-за каких-то игрушек и дурацкой выдумки, которую я измыслил с тортом в руке! Подобно всяким малозначительным произвольным случайностям, которые приводят к рождению музыкального сюжета или определяют судьбу персонажа фильма: пустячок, бессмысленная выдумка – а жизнь слетела с орбиты и устремилась в неведомом направлении.

И вот с тортом и четырьмя слойками я направляюсь туда, куда совершенно не собирался, покупать подарки, которые мне решительно ни к чему.

В игрушечном магазине мы ненадолго разбрелись. Его заинтересовали велосипеды, она рассеянно разглядывала детские кроватки и коляски, так и не вытащив рук из карманов. Я почему-то оказался с ней рядом.

– Вам пожарная машина подойдет, – сказала она, указывая на игрушку в стеклянной витрине.

Почему я ее сам не увидел? Прямо у себя под носом.

– Может, потому что плохо смотрели?

– Может, потому что плохо смотрел. Вся моя жизнь в одной фразе, верно?

– Ну, мне-то откуда знать? – сказала она.

Огромная пожарная машина, пластмассовая, скругленные углы, никаких острых краев – в результате выглядела она приветливо, но слишком уж по-мультяшному, четырехлетнему мальчику вряд ли понравится.

– Лестница вытягивается? – спросила она у хозяина магазина.

– Снабжена поворотным механизмом – видите, мадам? – пояснил он с сильным индийским акцентом и показал, что лестницу и ее крепеж можно поворачивать на 360 градусов. – Есть та же модель, но не снабженная поворотным механизмом. Меньше деталей, реже ломается.

Тут он отвлекся на даму лет пятидесяти с беременной дочерью. На них были одинаковые парики. Хотели купить детскую мебель, но чтобы доставили только после рождения ребенка. «Мы несколько суеверны», – высказалась вместо дочери мать. «Понимаю», – ответил он с почтительным сочувствием человека, всю жизнь прожившего во власти куда более зловещих суеверий.

Через несколько минут он вернулся.

– Ну так как, вам с поворотным механизмом или без поворотного механизма?

Клара бы явно не удержалась и передразнила его акцент, мы бы оба катались по полу от хохота и добавили бы пару словечек в наш тайный общий словарь. Показать тебе поворотный механизм? Ух и устрою я тебе поворотный механизм, пусть оно мне и будет стоить жизни.

С Лорен я на подобное не решался. Подергал крутящуюся лестницу.

– Как вы думаете, какие механизмы им понравятся? – обратился я к ней, пытаясь как можно тактичнее выманить у нее смех.

Она улыбнулась.

– Вы когда-то были четырехлетним мальчиком, не я.

– Я, кажется, так четырехлетним и остался.

– Ну, мне-то откуда знать?

Похоже, таким образом она отметила очередную торопливую попытку навести между нами мосты, но откликаться не стала. А потом, видимо, заподозрив, что могла меня случайно задеть, добавила:

– Вы такой не один. Почти все мужчины застревают в четырехлетнем возрасте.

Мы стояли возле аквариума. Я заметил, что она разглядывает плоскую рыбину с очень яркими голубыми полосками – та напоминала искусственный ирис, готовый распуститься. Лорен увидела, что я пялюсь на нее, отвернулась и принялась постукивать ногтями по стеклу прямо перед рыбиной. Рыбина не дернулась, продолжая разглядывать ее в ответ. Лорен улыбнулась, взглянула на рыбину пристальнее, потом на меня.

– Этот карась с вас глаз не сводит, – сказал я.

– Необычное дело, – ответила она несколько рассеянно, с лукаво-меланхоличной улыбкой, которая о мужчине, с которым она живет, говорила куда больше, чем о всех рыбах в Тихом океане.

Я взглянул на нее и не удержался:

– Ну, мне-то откуда знать?

Она передернула плечами и, приняв мой выпад без обиды, продолжала флиртовать с рыбиной, которая вдруг разнервничалась.

– Ах ты ж, сбежал, – сказала она, прикинувшись обескураженной. Потом посмотрела на меня, точно ища подтверждения, что действительно произошло нечто очень неприятное, ей не привиделось. Пальцы все лежали на стекле. Она ушла в свои мысли.

Будь это Клара, я посочувствовал бы от всей души, поцеловал бы ее – в ее печали было нечто несказанно трогательное.

– Можно вам иногда звонить? – спросил я.

– Конечно, – ответила она, не отводя глаз от аквариума. Может, просто не разобрала слов.

– В смысле – можно вам звонить?

– Конечно, – повторила она с той же рассеянностью, всем видом показывая, что рыбы для нее важнее, а кроме того: «Я вас и с первого раза услышала».

Номер ее запомнить оказалось проще простого. Все произошло в течение десяти секунд.