– Сломано ребро, множество ушибов, – констатировал он, его голос был лишен эмоций. Осмотрев мою промежность, пока я лежала бледная как смерть и кусала губы снова до крови, он добавил:

– Разрывов нет. Есть несколько внутренних гематом. Я дам много лекарств. Надо бы сдать анализы на ВИЧ, сифилис и тд. Исключить. Так что я возьму кровь с вены. Начнем превентивно антибиотик и противогрибковые. Я бы так же дал ноотропные, есть гематомы и шишки на голове. Исключить сотрясение я не могу как и подтвердить.

– Рот на замке. Хоть одно слово и твое тело даже опознать не смогут.

– Марат Саидович…это даже не обсуждается. Не первый раз.

– Всегда стоит предупредить. Люди иногда меняются.

Мне дали таблетки – какие именно, я не спрашивала. Мне было всё равно. Всё, что я хотела – это забыться, исчезнуть отсюда, от этой боли, от этой реальности. Я вновь забиралась в постель после осмотра, чувствуя себя еще более сломленной и беззащитной. Марат иногда заходил в комнату, его присутствие вызывало во мне смесь страха и отвращения. Я не знала, что он думает, что планирует, но понимала одно: моя судьба теперь полностью в его руках, и это было страшнее любых физических болей.

Я перестала считать дни и недели. Время теряло для меня всякий смысл, словно я погрузилась в бесконечное бездну, где нет ни света, ни ориентиров. Они просто не имеют больше никакого значения. Я просто существовала, день за днем, не зная, какой сегодня день, какой месяц. Мне было все равно. Я не мылась, не смотрелась в зеркало. Я часами лежала на постели и смотрела в пустоту. Меня как будто не стало. Я умерла…Я похоронила себя в этом номере отеля и мысленно положила на свою могилу букет бледно-розовы роз. Моё тело медленно восстанавливалось после перенесенных мук. Порезы и ожоги заживали, синяки бледнели и сходили. Но я так и не нашла в себе сил посмотреть на своё отражение в зеркале. Я боялась увидеть в нем чужого человека, изуродованного страданиями и болью. Тронутого чужими руками без спроса, оскверненного и сломанного. Я себя ненавидела. Я считала, что только я сама во всем виновата от начала до конца. От дурацкого клуба, до похода в полицию. О чем я думала, во что верила. Наивная идиотка. Мои розовые очки разбились стеклами внутрь. И я не видела окровавленными глазами своего будущего. Больше не видела. Марат заказывал в номер еду, и первое время казалось, что он проявляет к моему состоянию некоторое снисхождение. Но потом его терпение иссякло. Однажды он взорвался, грубо заявив, что если я не начну нормально питаться, то он заставит меня это делать насильно.

– Я начну вбивать в тебя еду, запихивать кусками и проталкивать пальцами. Ты будешь жрать! Времени нет, – сказал он мрачно.
– Скоро свадьба. Эти слова звучали для меня как приговор. Свадьба... Я не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Что из всех возможных исходов моей жизни я оказалась именно в этом – вынужденная выйти замуж за человека, который стал причиной моих страданий. Был момент, когда я уцепилась за якорь. Как я могу выйти замуж если я уже замужем. А потом я поняла, что скорей всего Никита уже мертв. Вряд ли его оставили в живых после всего что произошло. Задавать вопросы о своем муже я не стала. Марат и так был зол. Я видела по его лицу насколько он мрачен…Смотрела на него украдкой, отмечая, что его синяки сошли, подбитые глаза выглядят почти нормально, на сломанном носу теперь сильнее вырисовывается горбинка. Он возродился. А я нет…Наверное, потому что с ним не сделали то, что сделали со мной. И самое мерзкое и ужасное он знал об этом. Видел или нет…не знаю. Но я так хотела, чтоб не видел. Хотя, что это могло бы изменить для меня. Я чувствовала себя угнетенной и беспомощной. Моё будущее казалось мне темным и безысходным, и я не видела ни одного луча света, который мог бы пробить эту тьму. Жизнь продолжалась, но для меня она была лишена всякого смысла, наполненная лишь страхом и отчаянием перед неизбежным.

Когда Марат в очередной раз ворвался в номер, пьяный и шатаясь, его громкий крик заставил меня содрогнуться от страха.

– Алиса! – его голос разрезал тишину, и я замерла, охваченная паникой. Он бродил по комнате, словно хищник, ищущий свою жертву, а затем вдруг схватил меня за шиворот, как будто я была лишь куском бесполезной тряпки. Но вдруг его выражение лица изменилось, и он брезгливо скривился, отталкивая меня от себя.
– Блядь! Это пиздец какой-то! Пошла помылась, почистила зубы, голову вымыла, побрилась, – прошипел он, смотря на меня с отвращением.
– Воняешь как бомжиха. Запустила себя. От тебя несет как от трупа… Его слова были как удар ножом в самое сердце, как будто он сейчас вывернул мне внутренности этой брезгливой кривой физиономией. Он продолжал:

– Чтоб теперь к моему приходу была чистая, умытая, накрашенная и одетая. Чтоб я не видел это пугало. Колеса не получишь. Сама вылезешь. А не вылезешь... похороню! Лучше, блядь, сдохнуть, чем жениться на таком отребье. Ты в зеркало смотрела?

Я чувствовала, как моё сердце замирает от страха перед его угрозами. Марат был непредсказуем в своем гневе, и я знала, что любая его слова могут стать реальностью. Схватил меня за затылок и потащил по коридору в ванную, распахнул ногой дверь и ткнул лицом в зеркало. Я зажмурилась.

– Смотри! Открой глаза и смотри, мать твою!

– Пожалуйста… я не могу…не могу…

Разрыдалась и он вдруг привлек меня к себе. Провел по волосам. Мне кажется его рука дрогнула. Он стянул с меня свою футболку и засунул в ванну. Мыл как ребенка. Я плакала, а он просто молча мыл мне голову, намыливал мое тело. Ничего интимного, сексуального. Я бы не выдержала…Он скорее был четким и механичным, но в то же время осторожным. Вытер всю полотенцем, надел чистую футболку и отнес на постель.

– Завтра встанешь, почистишь зубы, примешь душ. Чтоб завтра ты изменилась. Все. Не зли меня, Алиса. Я не хочу быть с тобой жестоким. Не вынуждай меня!

Когда он наконец вышел из номера, я осталась одна, дрожа от страха и унижения. Мне было так тяжело справиться с этим напором ненависти и презрения, что я не знала, смогу ли я выполнить его приказы. Но страх перед последствиями заставил меня утром подняться и снова пойти в ванную. Я сделала всё, что он сказал, стараясь вымыть с себя ощущение бесконечного унижения, которое он мне навязывал своими словами. Я чувствовала себя потерянной и одинокой, словно мир вокруг меня рухнул, оставив меня в пустоте своих адской душевной боли.