– Марат... Зачем ты это делаешь? Зачем выполняешь их волю? Зачем держишь меня здесь... Разве тебе не станет легче, если меня не будет? – мои слова были сказаны почти шепотом. Я ощущала как меня пронизывает болью и непониманием зачем ему все это. В ответ Марат внезапно схватил меня за горло и резко прижал к стене. Его глаза пылали яростью.

– Алиса, ты больше никогда не будешь говорить мне, что делать, и никогда больше не заведешь этот разговор здесь, в этом доме! Не заставляй меня желать твоего исчезновения! – он говорил низким голосом, отрывисто, настойчиво. Его слова давили меня как гранитные камни, казалось, он кладет их мне на грудь и у меня болят ребра от понимания навалившегося груза. Слезы брызнули из моих глаз, когда она всхлипнула:

– Марат, я хочу уйти... Я не хочу всего этого, я не умею притворяться! Мне хочется просто сдохнуть, понимаешь?

Его пальцы сжимали мое горло ещё сильнее, и я инстинктивно схватила его за запястье, пытаясь освободиться.
– Нет, Алиса, ты хочешь жить. Если ты уйдешь, жить тебе не дадут. Ни тебе, ни мне. Поэтому иди в спальню и жди меня там, – Марат продолжал давить, не оставляя мне выбора. Мое лицо исказил ужас, когда он сказал про спальню, но чеченец криво усмехнулся и добавил:

– Не трону... просто ляжешь рядом. За нами наблюдают и будут наблюдать! Это тебе не отель! Возьми себя в руки и начни делать то, что нужно!

В его словах звучала угроза, заставляющая мое сердце биться ещё быстрее. Я понимала, что выбора у меня нет, и что любое мое неверное решение может обернуться ещё большими страданиями. В этот момент я ощутила, как моя воля к сопротивлению ослабевает под тяжестью безысходности и страха перед будущим в этом доме, где каждый шаг и каждое слово могли стоить мне жизни. Где меня уже заранее ненавидят и даже не скрывают этого.

Ночь была беспокойной. Марат лежал рядом, и я чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Я уже научилась определять, когда он спит – его дыхание становилось глубже и ровнее. Но этой ночью оно было напряженным, как и мое собственное. Я отвернулась от него, стараясь смотреть в темноту, как будто в ней я могла найти убежище от нашей общей боли. Ему не все равно… я это ощущала. На каком-то запредельном уровне. Вокруг царило молчание, но оно было полно невысказанных слов и эмоций. Казалось, в воздухе витал весь кошмар наших переживаний, словно невидимая пелена, отделяющая нас друг от друга. И вдруг, среди этой тишины, его голос прорезал темноту:

– Тебе все еще больно?
– Его вопрос звучал, как будто он обращался не ко мне, а к пустоте, к темноте, окружающей нас. Я тихо ответила:

– Нет.

Я сама не понимала, что именно он имел в виду – физическую боль или ту нестерпимую душевную агонию, которая охватывала меня снова и снова. Марат не стал уточнять, оставив вопрос висеть в воздухе между нами.

– Нужен еще врач?

– Нет. Все нормально.

– Хорошо. Я рад. Внутри меня всё сжалось от страха, что сейчас он ко мне притронется, но Марат даже не прикоснулся ко мне. И эта его отчуждение, его равнодушие, в какой-то мере, причиняло мне еще большее мучение. Я чувствовала себя отвергнутой и ненужной, словно мое присутствие здесь было лишь тяжелым бременем для него. Это усиливало мое чувство одиночества, ранило мою душу еще сильнее. Настолько все противоречиво внутри, настолько зыбко. Я словно не знаю, чего на самом деле хочу. Наверное, чтобы он не был таким равнодушным…Уснула я не заметно для себя, на краю кровати, стараясь отодвинуться от Марата подальше и не укрываясь, чтоб не спать с ним под одним одеялом. Но утром я была укрыта…

Я наблюдала за Маратом, когда он встал с постели, и не могла отвести взгляд от следов на его теле – синяков, ссадин, ран. Моё сердце сжалось от жалости к нему. Во мне появилось непреодолимое желание прикоснуться, пожалеть его, но я не осмелилась. Такое проявление заботы могло быть воспринято им неправильно. Когда Марат резко повернулся и наши взгляды встретились, я почувствовала, как воздух между нами замер.

– Что, давно не видела? – его голос звучал вызывающе. Я молчала некоторое время, не зная, как ответить, а затем неожиданно для себя спросила:

– Болит? Он прищурился, вглядываясь в меня пристально, как будто пытался прочесть мои мысли.

– Тебе и правда интересно? – его вопрос звучал скептически. Я кивнула, чувствуя, как во мне растет странное чувство… мне и правда не все равно.
– Нет, мне не больно... Я толстокожий, – его ответ был сухим, и он быстро оделся и направился в душ, оставив меня одну с моими размышлениями. Когда он вернулся, я все еще лежала в постели, потерянная в своих мыслях.

– Я уезжаю по работе, – сказал он мне.
– Умойся, расчеши волосы и иди к завтраку. Бабушка не любит, когда опаздывают. Помни, что я сказал. Меньше болтай и больше слушай. Как мы познакомились не рассказывай – скажи Марат вам расскажет. Короче не болтай лишнего.

– Хорошо. Не волнуйся, я постараюсь быть нормальной.

– Да уж. Постарайся. Вначале привыкнешь дома, а потом начнем выходить. Я осталась лежать некоторое время после его ухода, стараясь собрать воедино свои мысли и чувства. Марат всегда был для меня загадкой, но в этот момент я почувствовала к нему нечто большее, чем просто страх или отвращение. Возможно, это была жалость, или даже какая-то странная форма сочувствия. Но я понимала, что эти чувства могут быть опасными в нашей сложной и напряженной ситуации. Мне нельзя к нему что-то чувствовать. Он самое главное чудовище и это из-за него все случилось. Лучше бы я никогда его не встречала.

Одевшись в одежду, которую мне принесли, я ощущала себя еще более чужой в этом мире. Голову пришлось накрыть, и молчаливая девушка помогла мне правильно надеть хиджаб. Она не разговаривала со мной, и я тоже не искала с ней разговора. Моё сердце сжималось от ощущения изоляции и непонимания, окружающего меня здесь молчания. Какой-то тяжести, парящей даже в воздухе. Пройдя в сторону гостиной, я вдруг услышала голоса. Голос Зулейхи был полон возмущения:

– Он привел в дом чужую. Привел в дом неверную. Посадил ее с нами за стол и хочет, чтоб мы ее уважали. Кто она такая? Ты узнал о ней хоть что-то? Ответ мужского голоса заставил меня замереть: