У Имоджен участилось сердцебиение. На секунду она оторвала взгляд от дороги и посмотрела на карту в его руке. Спазм сосудов. Причина, по которой она оказалась в больнице, расследовав то дело. Воспоминание о нападении вызвало у нее приступ тошноты.

– Нет, не хотела бы.

– Даже если бы это означало, что иначе человеку, сделавшему с тобой такое, удалось бы выйти сухим из воды?

– Да, пусть даже так.

– И что, как считаешь, должен был сделать с тем человеком я? Дать ему продолжать? Зная, что он снова воспользуется тобой против твоей воли? Зная, что он без колебаний надругается над кем-то еще?

– Ты не можешь убивать всех, кто причинил тебе боль, Дин. Или мне.

– Верно, и потому я стремлюсь поступать правильно. Поэтому передал полиции записи, сделанные в доме Картеров. И хотя даже это причиняет мне невыносимую боль, мысль о том, что ты увидишь меня на записи, ранит еще сильнее.

– Но ты же видел, как поступили со мной. Ты был там. Мы оба видели друг друга в ужасающих ситуациях. То, что сделал с тобой тот человек, не должно порождать в тебе чувства вины. Я бы никогда не использовала это против тебя. А ты? Неужели ты стал думать обо мне плохо из-за этого?

– Нет, но иногда это не дает мне спать по ночам.

Имоджен снова смотрела прямо перед собой и пыталась привести в порядок мысли. Ей не хотелось продолжать разговор не потому, что она ненавидела Дина за содеянное, а потому, что понимала его, и даже хуже – считала правым. Она прекрасно знала: не все проблемы решаются самым долгим сроком за тюремной решеткой. Некоторые люди попросту неисправимы. Может, Дин нашел верное решение. А ей сейчас нужно хорошенько выспаться.

– Ну, так что же будет с нами теперь? Мы расстанемся? Ты получила подтверждение всему дурному, что думала обо мне?

Имоджен глубоко вздохнула.

– Дин, происшедшее с тобой, когда ты был ребенком, не должно…

Он поднял руку.

– Не надо. Не вини во всем то, что произошло со мной. Я давно уже взрослый мужчина. И сам выбираю, как поступать.

– Я тоже выбираю сама. – Имоджен почувствовала, что у нее скрутило желудок. – И на самом деле для меня не важно то, что ты сделал, да поможет мне бог.

– Нет, важно, – возразил он.

Она покачала головой.

– Встреча с тобой заставила меня по-новому взглянуть на свою работу. А именно: причинять людям боль – порой полностью оправданный образ действий. Меня тревожит, что ты заставляешь меня меняться и дальше. Мне страшно быть личностью, в какую я превращаюсь с тобой. Я боюсь потерять себя.

– Так не оставайся со мной.

– Я не могу вот так запросто распоряжаться чувствами! А тебе это удается?

Дин потупился.

– Вероятно, удается. Я хорошо отработал умение блокировать эмоции.

– Но я не хочу, чтобы ты блокировал эмоции, когда я с тобой.

Имоджен заплакала. Навалившаяся тяжесть наконец одолела ее. Она хотела чувствовать кого-то рядом. Со дня, когда они сошлись с Дином, он стал для нее таким человеком, а теперь она, вероятно, все испортила. Он заставлял ее чувствовать себя уязвимой, хотя она сама не понимала почему. Не потому ли, что всегда умела позаботиться о себе и была настолько сильной, и от этого сама идея о защитнике, которого она обрела в нем, становилась неожиданно привлекательной? Быть может, она требовала от Дина слишком много? Имоджен утерла нос рукавом и попыталась сосредоточиться на дороге, опасаясь, что затуманенные слезами глаза ее подведут.

– Извини, трудная выдалась неделька.

– И это ты говоришь мне!

Дин накрыл ладонью ее руку, лежащую на рычаге переключения передач, ободряюще поглаживал пальцами. Имоджен не знала, как поступить, боялась заговорить, опасаясь того, что может ненароком сорваться с языка. Они миновали железнодорожный вокзал и повернули назад, к ее дому. Дин заметил это. Его пальцы скользнули по ее предплечью, мягко поднялись выше и остановились на шее. Он принялся наматывать на палец локон ее волос. Имоджен припарковала машину и склонилась, чтобы поцеловать Дина, и ощутила на губах соленый привкус слез, когда он ответил.

Уже в доме они сбросили пальто, и она спрятала голову на его груди, как только он обнял ее. Она отказывалась решать сегодня. Этой ночью она хотела лишь его объятий и порождаемого ими ощущения безопасности. Имоджен надеялась, что они как-нибудь сумеют во всем разобраться. Хотела верить, что и Дин этого хочет.

Завтра утром, когда придется встать на работу пораньше, она обдумает варианты. Хотя на самом деле все снова сводилось к выбору между работой и Дином, а сейчас Имоджен не могла решать. Она любила и Дина, и свою службу. Быть может, так сложилось потому, что совершенно невозможно отказаться от запретного плода. Она погрузилась в интимные отношения с человеком, с которым ей не разрешалось сходиться близко. Саморазрушение. Влюбленность в убийцу. Чудесно! Молодец, Имоджен!

Эдриан был дома. Когда он в последний раз видел Люси живой, она как раз уходила отсюда, и ощущение ее присутствия тяжким грузом давило на него. Он не менял простыней с тех пор, как она спала на них, и все, чего ему сейчас хотелось, это лечь в постель и заснуть, ощущая совсем уже легкий аромат ее шампуня на подушке. В доме, который все еще оставался в жутком беспорядке после обыска, было странно. И все же действия полицейских казались расчетливо небрежными, поскольку вся коллекция моделей автомобилей, выпущенных в ограниченном количестве, осталась нетронутой. Посреди остального хаоса Эдриан не сразу заметил это. Но ничто не было ему теперь дорого. У него конфисковали машину, но если честно, он и не хотел, чтобы ее вернули. Не мог представить, как снова сядет в нее. Ему временно разрешили пользоваться автомобилем из гаража при полицейском участке. Старший инспектор вела себя лояльно и дала время позаботиться о Томе и Андреа. Она же не стала сразу задерживать Эдриана по подозрению в убийстве Люси, что и позволило ему найти Доминика. Отныне и навсегда Эдриан благодарен ей за проявленную чуткость. Возможно, Капур поступила так ради него или просто не хотела негатива в прессе, но так или иначе его избавили от следствия, пусть только на время.