— Но…

— Никаких «но»! — отрезал император. — Ангыр, ты допил свой чай?

Орк в три больших глотка опрокинул чашку и поставил её на место. Было видно, что едва сдерживается от крика обожженой глоткой, но промолчал. Только кивнул в ответ на испытующий императорский взгляд.

— Тогда всё, до завтра, — сказал император. — Ангыр, твои лучшие бойцы должны обеспечивать внутренний покой и порядок. Михаил Дмитриевич, твои «незаметные» люди фиксируют всё из ряда вон выходящее. Всё должно пройти без сучка и задоринки!

— Будет сделано, — просипел орк, стараясь захватить ртом побольше прохладного воздуха.

В порыве чинопочитания вскочил так, что кресло отлетело прочь, отброшенное выпрямленными ногами. Император поморщился от грохота. Орк же застыл на месте, вытянувшись струной.

— Сделаем, государь император, не впервой, — неторопливо встал Бесстужев. — Комар носа не подточит.

Он допивать чай не стал. Не то, чтобы не уважал императора, просто не любил очень горячий чай.

В доме ведьмака Эдгарта полным ходом шло обсуждение костюма. Как Чопля не пыталась вредничать, капризничать и показывать свою пакостную натуру, но Кузьма обрубал все потуги на корню. В итоге пиджак, брюки, сорочка и галстук были готовы к означенному сроку.

Костюм действительно был «готов» к выходу в свет.

Только Чопля и Кузьма знали, что подмышками находились прицепленные пластиковые метательные ножи, в манжетах спрятаны тонкие иглы, сплющенные из дерева настолько плотно, что могут дать фору стальным. В полах пиджака искусно спрятаны небольшие шарики, при бросании которых возникали дымовые завесы.

Также Чопля настояла на вшивании в левый уголок воротника ампулы с ядом. Маленькая и незаметная ампула могла свалить с ног двухгодовалого бычка.

Да, Кузьма утверждал, что ведьмак будет биться до последнего, но Чопля была неумолима:

— Если не позволяешь мне спалить костюм ко всем чертям, то дай хоть яду ему подсыпать! Мы же стараемся ради общего дела, чего ты мне палки в колеса вставляешь?

— Да это ты колесо хочешь ведьмаку воткнуть! А если он забудется и воротник куснет?

— Чо, пля? Ты сам частенько воротником ужинал, прозрачный?

— Я-то нет, но Эдгарт у нас… непознаваемый. Вдруг ему взбредет в голову закусить воротничком? А что? Я вот раньше с мужиками стакан самогона порой волосами занюхивал. Вдруг и у Эдгарта подобные замашки имеются?

— Оно и видно, что мужики друг у друга волосами занюхивают — чем старше, тем плешь обширнее. Вон и у тебя тоже виднеется, хоть ты и пытаешься под кудрями скрыть.

Кузьма невольно потянулся к своим призрачным кудрям, потом рванул к зеркалу, пытаясь разглядеть свой недостаток.

Чопля хихикнула, глядя на его озадаченную рожу. Пока ведьмака нет, можно постебать и этого клоуна. Да, не столько удовольствия, как от стеба Эдгарта, но тоже сойдет. Эх, если бы ей не закрыли навсегда входы в социальные сети, то она продолжила бы там изливать свои экскременты, а так приходится страдать родным и близким…

Она чего? Она ничего, это натура такая, характер… И ничего с этим не поделать…

— Нет там у меня никакой плеши, это воздух просвечивает, — обиженно прогудел Кузьма.

— Ну да, ну да, просвечивает так, что аж глаза слепит, — улыбнулась обрадованная попаданием в цель Чопля.

— Да ну тебя, всё ты врёшь! Я мужчина хоть куда!

— Хоть куда? Да туда давно уже не посылают даже самых отъявленных мерзавцев, потому что туда даже Макар телят не гоняет. А уж его телята где только не были. Вот ты знаешь, куда Макар телят не гонял? — спросила с ухмылкой Чопля.

— Куда он не гонял? — спросил Кузьма, уже подготовившись к какой-нибудь каверзе.

— На Кудыкину гору, конечно! — радостно известила Чопля. — Ну что, будем продолжать разговоры о яде или ты его примешь?

— Я и так от разговора с тобой отравлен, так что больше не нужно, — буркнул Кузьма. — Яд, так яд.

— Вот и хорошо. Я ведь знаю, что делать. Осталось только на Эдгарте проверить, посмотреть, как он красоваться будет рядом с той, которую выбрал на бал. А кого он взял на бал? Не знаешь случаем?

— Знаю, но тебе не скажу, — хмыкнул призрак. — Я ведь тоже хулиганить и капризничать умею.

— Да ладно тебе, чего ты начинаешь? Я же к тебе со всей душой, а ты…

— С какой душой? Ты же постоянно поднасрать норовишь!