Стоило мне появиться на улице, как люди тут же сгребали детей в охапку и прятались по домам. Не прошло и минуты, как деревня словно вымерла, даже собаки перестали лаять. Мимо меня подхваченный порывом ветра пролетел забытый кем-то платок.

Я задумчиво проводил его взглядом. Наладить контакт с местными будет сложнее, чем я предполагал.

Уверен, что от Мухина они знатно натерпелись. Таким только дай почувствовать власть и они сразу же начинают терроризировать тех, кто слабее. Да и Вороновы тоже не были душками. Но у них хотя бы хватало мозгов не гадить там, где ешь.

Под ногами хрустнула брошенная впопыхах игрушка.

— Ты Монстрика сломал! — раздался из-за покосившегося забора обвиняющий детский голос. — Мне его деда с города привёз, а ты сломал!

Я присел на корточки, разглядывая пластиковое чудовище. Интересные тут у детей игрушки, ничего не скажешь. Правда, в игрушках я вообще не разбирался, моё детство закончилось довольно рано. Возможно, они так и должны выглядеть.

— Извини, я куплю тебе нового монстрика, — я мягко улыбнулся, и маленькая девчушка лет пяти тут же высунула своё любопытное личико.

— Обещаешь? — насупленные брови расправились, кажется, меня уже простили.

— Обещаю, — кивнул я.

— Дашка! Сколько раз я тебе говорила — не подходи к господам! — между мной и девчушкой словно из-под земли выросла матёрая тучная женщина в годах. Посеребренные волосы были растрёпаны и грозно развевались на ветру. — А ты, господин, иди куда шёл! Неча тут!

Страх за внучку перевешивал страх передо мной. Она смотрела грозно и решительно, всем своим видом показывая, что если ей покажется, что я задумал что-то недоброе, то сомневаться она не будет и оторвёт мне что-нибудь жизненно важное.

Медленно поднимаюсь на ноги и делаю шаг назад, мы оба знаем, что она для меня не угроза, но я сюда не ссориться с местными пришёл. Женщина немного расслабилась, но смотрела всё ещё недоверчиво.

— Я поговорить пришёл, кто у вас за главного? — мой голос спокойный и ровный, это не Мухин, на неё давить не следует.

— Неча с нами говорить! У нас с господами делов никаких нету! Налог платим и всё на этом! — она снова воинственно вскидывается и упирает руки в бока. — Душегубы клятые, — говорит достаточно громко для того, чтобы я это услышал.

Мда, тяжлый случай. Видимо неплохо «господа» местным кровушки попили. И если с Соболевыми можно было договориться, просто предложив им разумный вариант, устраивающий обе стороны. С Мухиным можно было договориться с помощью угроз и запугиваний. То, как договариваться с деревенской бабой, я даже и не представлял.

— Машка, ты чего разоралась? — в двери показался седой широкоплечий мужик. По нему сразу было видно, что он привык к тяжёлому труду и даже в какой-то степени любил его.

— Тык вот, господин пришёл. Старосту нашего хочет, а говорю, чтобы уходил. Неча нам с господами балакать!

— Вот баба дурная, — вздохнул мужик, — иди в дом, у тебя скотина с внучкой некормленные.

— Потап Михалыч...

— В дом, я сказал!

Старуха вздохнула, бросила на меня очередной грозный взгляд и скрылась за забором.

Потап Михалыч неторопливо приблизился и критично меня осмотрел. В его осанке и повадках читалась военная выправка, и меня он точно не боялся.

— Ну я староста, — хмуро сообщил старик и сплюнул мне под ноги. — Говори, чего хотел.

Разговор явно предстоял тяжёлый...

— Мне нужны пара рукастых мужиков, чтобы особняк подремонтировать и двор в порядок привести, — я решил не ходить вокруг да около и сразу приступить к делу. Что-то мне подсказывало, что задабривать старика разговорами на отвлечённую тему бесполезно. — Столько же женщин, чтобы навели уют внутри дома; один повар, можно с помощником, и ещё кого-нибудь головастого, чтобы за всем этим следил.

Потап Михалыч слушал меня молча и не перебивал, только седые кустистые брови с каждым моим сказанным словом всё больше и больше сходились на переносице.

— А бабу тебе, господин, непорочную да сисястую не надо? — наконец хмыкнул он.

— Можно, — покладисто соглашаюсь, — но это потом.

— Эк, чего ты захотел, — старик нахмурился ещё больше и скрестил мощные руки на груди. — Не пойдёт, господин, у нас тут крепостных нет, а за просто так в твой дом никто по доброй воле и не сунется.