— А я и про «просто так» ничего не говорил, — отпарировал я, пожимая плечами, — платить буду хорошо, еда за мой счёт, плюс выходные два раза в неделю. По-моему, условия отличные.

— Конечно хорошие, коли денежки потом обратно в карман налогом и вернутся. Или если платить некому будет. Знаем мы ваши некромантские привычки, проходили уж, — Потап Михалыч был непреклонен.

Я засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок, как же я не любил разгребать чужое говно — пока всё вычистишь сам заляпаешься по самые уши. Но решать эту проблему придётся. Мне нужны люди, надёжный тыл, который, если что, меня прикроет. А не отвернётся в другую сторону, когда за мной придут.

В том, что за мной придут, я просто уверен, так как не собираюсь сидеть спокойно в своём логове и не высовываться. Ну не хочу я в академию, не хочу.

И самое логичное, это обзавестись верными людьми в принадлежащей мне деревне. Поэтому придётся договариваться.

— Местных я трогать не буду, честное некромантское, — усмехнулся я под тяжёлым взглядом старика. — А по поводу налога... Сколько вы сейчас платите?

Потап Михалыч прищурился и окинул меня внимательным взглядом, словно пытался заглянуть в голову.

— Девяносто процентов со всего дохода и половину собранного урожая, — наконец, медленно произнёс он.

Я чуть не поперхнулся от таких цифр, но внешне не подал виду. Неудивительно почему местные господ недолюбливают. Я бы на их месте уже давно сжёг знать за подобные кабальные поборы. Тут даже некромантом быть необязательно, достаточно того, что ты жадная до денег мразь.

Конечно, денег много не бывает и всё такое, но меру-то нужно знать. Кто захочет работать, если чем больше ты работаешь, тем больше у тебя забирают.

— Семьдесят процентов и двадцать пять от урожая, — предложил я.

— Пятьдесят и от урожая из-за скверны остались крохи, не будет же господин довольствоваться объедками, — староста клюнул на моё предложение и начал торговаться, а это уже хорошо.

— Шестьдесят и господин не гордый, готов делить временные трудности со своим народом. А со скверной я вопрос решу, это тоже будет входить в наш договор.

На лице старика заходили желваки, было видно его внутреннюю борьбу. С одной стороны — риск, что я свою часть сделки не выполню, а с другой — шанс, что выполню. Шанс для загибающейся от нищеты деревни снова поднять голову и начать жить. И этот шанс перешивал любой риск, поэтому Потап Михалыч решительно кивнул.

— Хорошо. Но если ты, господин, хоть пальцем тронешь кого из людей, — он расправил широкие плечи, — то я костьми у тебя в глотке застряну. И магии твоей богомерзкой не побоюсь.

В целом, удачно всё прошло, я считаю. А к местным угрозам я уже привык, мне кажется, что скоро это уже будет как отдельного вида искусство.

— Тогда обсудим детали?

Старик вздохнул, прогоняя все сомнения, и кивнул.

— Пойдём внутрь, коль не брезгуешь. Нечего на улице дела решать, — он направился в дом. — Машка! Ставь самовар, у нас гости!

***

Мы проговорили несколько часов и выпили очень много чая. Видимо, решать вопросы без этого напитка было не принято. Под конец я начал подозревать, что вместо крови у меня теперь по венам бежит чай, а где-то в почке потихоньку начинает проклёвываться чайный куст.

Я расспрашивал обо всём: о деревне, о том, чем здесь живут, о скверне и столице с Соболевыми, конечно. Потап Михалыч отвечал сначала нехотя, то и дело подозрительно щурясь, но спустя какое-то время расслабился и разговор потёк в более спокойном русле.

Когда я вышел из дома, то наконец смог выдохнуть. Всё прошло лучше, чем я ожидал. Конечно, доверие местных мне придётся ещё завоёвывать, но начало уже положено, а дальше будет проще.

Выяснив перед уходом, где здесь местное кладбище, я направился к нему. Пора было проверить мою теорию. Потап Михалычу мой интерес явно не понравился, но он смолчал. Староста не дурак и понимает, что моя магия требует определённых условий, поэтому с осквернением могил ему придётся смириться.

Мне в этом плане было легче. В моём мире умерших сжигали, а гнить в земле оставляли только преступников, как посмертное наказание. Считалось, что земля не даёт душе упокоиться и отправиться в иной мир.

Поэтому в моём понимании, лучше кости их предков послужат мне, чем просто так будут гнить в земле.

Остановился возле свежей могилы и подобрал оставленную рядом лопату. С сожалением посмотрел на рыхлую, недавно насыпанную землю, и отправился дальше. Сегодня меня не интересовал свежий труп, я искал более старые захоронения.

Лопата с остервенением вгрызалась в высушенную и твёрдую почву, а я неистово потел и матерился. Матерился на солнце, которое издевательски выглянуло из-за облаков и теперь нещадно палило мне в спину. Матерился на адамантовый браслет, который срезал мою силу вдвое.